Попаданка на Самайн - Мила Дуглас Страница 4

— А я могу просто… вернуться? Объяснить ему все и быстро улететь домой?

Шепот тяжело вздохнул.

— Во-первых, он тебе не поверит. Поверить — значит усомниться в своей логике, а это для него смерти подобно. А во-вторых… твое место… там… уже занято, леди Илверис, наверняка, уже ты. Алиса, аспирантка, но ей придется уйти с должности фотомодели. Она явно не с твоими изгибами. Дверей назад нет, рыжая. Ты застряла здесь.

Алиса сидела, глядя на танцующие в камине языки пламени. Она была заперта. В чужом мире, с клеймом предательницы и шпионки. И ее единственным союзником была летучая мышь с обостренным чувством сарказма. Но по мере того, как страх отступал, его место начинала занимать знакомая, давно забытая упрямая злость. Та самая, что заставляла ее снова и снова пересдавать экзамены въедливому профессору в университете. Та самая, что помогала терпеть слащавые взгляды операторов и ревнивые упреки Димы, потому что цель — стать учителем, независимой — была важнее.

— Так что, — нарушил молчание Шепот, — план таков: выжить. Не дать Кроу повода тебя казнить или уволить. А для этого тебе завтра нужно провести урок. По истории проклятых артефактов. Перед полной аудиторией студентов, которые наверняка уже наслушались, что ты исчадие ада. И перед ним.

Алиса медленно подняла голову. В ее глазах, помимо страха, горел тот самый огонек упрямства.

— Хорошо, — сказала она тихо, но уже тверже. — Значит, будем проводить урок. Я же историк. Пусть и не совсем в этой реальности.

— Отлично! — обрадовался Шепот. — А я буду сидеть на люстре и морально тебя поддерживать. Ну, или подавать сигнал к бегству, если все пойдет наперекосяк. Что, честно говоря, более вероятно.

Алиса не ответила. Она смотрела на огонь. Она хотела доносить знания до детей. Теперь ее «детьми» стали студенты, а «знаниями» — история проклятий. Что ж. Даже самая темная история — это все равно история. Ее нужно просто правильно преподнести. Пусть она и была тем самым «проклятым артефактом» в глазах Аластера Кроу. Но даже у самых мрачных артефактов есть своя, уникальная история. И ее еще предстоит рассказать.

Глава 3

Академия «Чертополох и Феникс» вблизи оказалась еще величественнее и… сырее. Почти как родной Петербург. Готические шпили, устремленные в свинцовую пелену неба, выглядели стильно, и даже немного чопорно. Но чем дольше Алиса шла по бесконечным коридорам магического заведения, тем сильнее ее начинала одолевать ностальгия по питерским батареям — таким же древним, зато горячим и предсказуемым.

Шепот, притаившийся у нее под волосами, потом под изящным воротником платья, время от времени подавал голос. «Слева — библиотека. Не заходи без сопровождения, там есть раздел с книгами, которые читают тебя в ответ. А то еще нашему ректору секреты передадут. Справа — аудитория алхимии. Пахнет серой и студенческими надеждами, которые вот-вот лопнут».

Алиса кивнула, стараясь сохранить на лице выражение спокойной уверенности. На деле это получалось скорее выражение человека, который случайно сел не в тот поезд и теперь пытается убедить проводника, что так и было задумано. Дверь в преподавательскую была массивной, дубовой и выглядела так, будто ее только что привезли из замка Дракулы после недолгих, но душевных уговоров. Алиса взялась за железную ручку. — Глубоко вдохни, рыжая, — прошептал Шепот. — Сейчас увидишь зверинец. И не вздумай первой показывать зубы.

Алиса вошла. Комната была залита теплым, хоть и призрачным, светом от огромного окна. И все собравшиеся, как по команде, повернули к ней головы с таким единодушием, которого иной раз не хватает хорошо отрепетированному кордебалету. Ее взгляд скользнул по лицам: вот мужчина с бородой, в которой, кажется, затерялось несколько забытых заклинаний; вот дама в чепце, чье выражение лица сулило немедленную кару за любое проявление веселья; а вот в дальнем углу, в кресле с высоко закинутыми ногами, расположился человек, чья красота была настолько же бесспорной, насколько и полным безразличием ко всему происходящему. Он лениво перелистывал страницы какой-то книги, даже не удостоив ее, новоприбывшую, взглядом.

И тогда из тени у камина поднялась фигура. Аластер Кроу. — Коллеги, — его голос прозвучал ровно, без тени каких-либо эмоций, и громко. — Позвольте представить вам нашу новую сотрудницу. Леди Илверис Вэйлан. Она будет занимать кафедру Запретных Искусств. Итак, Леди Илверис прибыла к нам… при весьма необычных обстоятельствах. Я призываю вас к максимальной бдительности. Не подходить, не вступать в тесный контакт и немедленно докладывать о любых подозрительных действиях.

Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы в головах собравшихся отпечатался образ девушки, создающий целый ворох нехороших подозрений. Алиса стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не просто представил ее как чуму. Кроу оформил это в официальный меморандум с печатью и тремя копиями.

«Ну, добро пожаловать в клуб прокаженных», — пропищал Шепот. — «Слева от Кроу — профессор Хитролюб. Справа — мадам Розабль. А вон тот, лысый — мастер барьеров, Торвин. Его барьеры непробиваемы, а чувство юмора отсутствует на любом уровне».

И вот тут, из того самого дальнего угла, от красавца-бездельника, донесся мягкий, бархатный голос. Он не повышал тона, но был слышен абсолютно всем. — Аластер, Аластер, — произнес Лориэн, наконец-то оторвавшись от своей книги. — Не запугивай даму с порога. Весь твой спич можно перевести как «Внимание, в здание занесена чума. Не дышать, панику не сеять, в случае контакта — закупаться чесноком».

Мужчина поднялся с кресла. Он был чертовски красив. Волосы цвета солнца, собранные в небрежный хвост, скульптурные скулы и теплые, насмешливые глаза, в которых читалась готовность найти что-то смешное даже в надгробной речи Кроули. — Дорогая леди Илверис, — он склонился в изящном поклоне, который умудрился быть одновременно почтительным и фамильярным. — Я — Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. А этот прелестный цветок и впрямь может оказаться интриганкой. Но, боги, разве не в этом ее очарование? В конце концов, самые ядовитые цветы часто бывают самыми красивыми. Не так ли? Вы прекрасны, леди.

Воздух в комнате снова застыл, на этот раз с отчетливыми потрескиваниями в камине. Лицо Кроу стало похоже на статую, только что высеченную и уже глубоко недовольную этим фактом. — Твоя снисходительность к потенциальной угрозе достойна лучшего применения, Голдхавен, — холодно отрезал он, и каждое слово кидало в Алису то в жар, то в холод.

Педсовет начался. Алиса молчала, впитывая информацию, как