День барсука - Роман Медведев Страница 4

«Слушай, Рома, давай не взрослей. Здесь кайфово. Я чуть не утонул в эндорфине», – в самый неподходящий момент услышал я непонятную фразу из сундука в голове.

Глотнув шампанского и немного отдышавшись, мы снова смеялись, дурачились и ласкали друг друга. Только через пару часов наконец-то угомонились.

Танюша сидела на краешке дивана в одних чулках, но с шампанским в руке, а я в счастливом коматозе лежал, положив голову на ее колени.

Спокойная и какая-то умиротворённая Таня задумчиво теребила мне волосы, иногда заливая мне в рот тоненькую струйку шампанского из своего стакана.

– Сладенький мой, ну почему ты такой маленький?

От возмущения я чуть не захлебнулся льющимся шампанским.

– Ну ты сказала, Тань. Даже обидно стало. В каком это месте я маленький?

– Уси-пуси у мамуси. Да, большой, большой. Во всех местах ты большой, – рассмеялась и поцеловала меня в нос Таня.

– Понимаешь, Ром, я никогда не изменяла мужу. – Стала серьезной Таня – Мы женаты-то всего два года, и я всегда думала, что буду самой лучшей, самой верной женой на свете. Мечтала, какая дружная у нас будет семья, какие у нас будут чудесные дети. Мальчик похожий на папу, и девочка, похожая на меня. Вот только недавно с Олежкой стояли часами в подъезде, целовались и шептались о чем-то.

– Я весь день ждала, когда снова его увижу, а теперь вот. – Таня развела руками, будто показывая комнату, где стоял наш диван. – Теперь ты есть у меня, и в моей голове все перепуталось. Ты не обижайся, но я люблю его.

Танюша испуганно зажала рот ладошкой.

– Ромочка, я не это хотела сказать. Я, конечно, тебя люблю, но… – Сразу поправилась Таня, будто я могу обидеться на ее слова. – Но не знаю, как это получается, его тоже люблю. Понимаешь, я хочу быть честной и не врать. Мне очень тяжело на душе, но настоящая я только с тобой. Я старалась, но быть раскованной с мужем у меня не получается.

Таня задумчиво глотнула из бокала и отвернула от меня огорченное лицо.

– Мне кажется, Олежек не поймет меня, если я буду делать в постели то, что хочу. Стесняюсь я его, что ли? Не знаю. А с тобой мне так хорошо. Я тебя, как конфетку вкусненькую хочу всего облизать – с ног до головы. Мне нравится видеть, что тебе хорошо, и я готова сделать все-все для тебя. А как домой приду, так или тебя вспоминаю и улыбаюсь как дура, или думаю, что опять мужа обманула и стыдно аж не могу.

Таня подошла к открытому окну и печально посмотрела на улицу, чуть отодвинув развевающуюся от ласкового летнего ветерка штору.

– Знаешь, иногда мне кажется, что Олежка о чем-то догадывается. У него в последнее время часто меняется настроение. То на руках меня носит, то сидит как статуя, смотрит в одну точку. Ромочка, что мне делать?

– Тань, ну откуда я знаю? Мне тоже неудобно, что я кого-то как бы обманываю, – соврал я, любуясь на эту красоту неземную. Таня в чулочках и поясе, задумчиво смотрящая в окно, было самое красивое, что я видел в своей жизни.

«Она просто прекрасна», – задумчивым голосом, кажется, размышляя о чем-то своем, согласился говорящий сундук.

Сон

Летние вечера долгие, теплые, уютные. Все на улице. Малышня возится в песочнице и бегает вокруг железной ракеты, торчащей посредине двора. Мальчишки постарше лупят футбольным мячом по бетонной стене дома, а девчонки уже о чем-то сплетничают, собравшись в кружок. Мужики, с треском шлепая костяшками домино об фанерный стол, забивают козла. Бабушки, заняв скамейки около подъездов, обсуждают важные новости. Все при деле.

Можно и мне прогуляться с друзьями, но непонятно откуда вдруг взявшаяся старческая привычка ложиться спать ровно в одиннадцать, поборола меня. Может еще и день рождения Танюши повлиял, короче, я вырубился на родном диване, так и не дождавшись бабушку.

Ночью мне снились кошмары. Некоторые женщины во сне были с незнакомыми или давно забытыми лицами, некоторых я узнавал, и все они упрекали меня за что-то. Женщины были разных возрастов, и я понимал, что жили они в разное время. Некоторые из них выглядели как с черно-белых фотографий, а других я видел четко и в цвете.

Те, которые черно-белые – молодые, одеты по моде прошедших лет. Они называли меня Рома, Ромка. Полноцветные женщины выглядели явно старше и называли меня Роман или даже Роман Григорьевич. По-разному одетые, ругавшиеся разными словами - всех их объединяло одно. Все приснившиеся женщины ненавидели меня!

Бывшая жена прямо как наяву грозились лишить общения с детьми. Другие девушки угрожали родителями, мужьями или бандитами, обещали убить меня или повеситься у меня перед окном. Женщины менялись со скоростью картинок в калейдоскопе, но все они проклинали меня.

Кошмар снился долго. Я метался как в бреду, не зная куда спрятаться от разъярённых женщин, но потом вдруг отпустило. Всё резко прекратилось. Дурной сон ушел, на душе стало спокойно, и я увидел бабушку. Она сидела на своем любимом месте – в кресле около окна и вязала четырьмя спицами белый шерстяной носок.

– Здесь света больше и видится лучше, – говорила бабушка. Она надевала специальные очки для вязания и уютно устраивалась с клубками шерсти на старом кресле, поставив ноги на самодельный половичок.

Только бабулечка сейчас не такая, какой я её привык видеть. Она выглядела гораздо старше. Маленькая, сгорбившаяся, но все равно родная и близкая.

«Она была такой незадолго, как покинула нас», – раздался голос у меня в голове.

- Что, Ромочка, не спится? – спросила бабушка, повернувшись ко мне и сняв очки. Её голубые глаза, сегодня светлее и старее, чем я привык. Взгляд у бабушки добрый, но очень уставший.

– Да я вроде сплю, бабушка.

– Ты спи, Рома, только давай поговорим немного.

– Бабуль, давай завтра, – привычно стал просить я. Так я обычно канючил, когда она говорила, что нужно прибираться в квартире или выбить ковер на улице.

– Нет, Ромочка. Поговорить нам надо сейчас. Завтра мы с тобой не увидимся. Никогда мы с тобой больше не увидимся, кровинушка моя.

– Зачем ты так говоришь, бабуль. Ты же просто ухаживаешь за приболевшей подруженькой. Поправится она. Не переживай так.

– Дурачок, ты мой! – улыбнулась бабушка – Умерла я Ромашка.