Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова Страница 39

— В летнем платье? — не сдаюсь я, потому что картина никак не складывалась в голове. — Простите, но, может, все же опросите постояльцев?

— Простите, я не могу будить всех господ, чтобы спросить, не их ли это чадо, — отрезала она. — Уверяю вас, ребенок к гостинице не имеет никакого отношения. Может, ее подкинули. Такое бывает.

И что же делать?!

Когда возвращаюсь к Армору, то на некоторое мгновение замираю. Девочка ощупывает своими маленькими ручками его лицо. А потом намеривается всерьез выяснить, действительно ли мужчина слеп, и пытается стянуть повязку с глаз.

И ей это даже удается.

А он стоит и стойко терпит, даже не рычит на нее! Хотя и пробовал увернуться, но попытки не увенчались успехом.

— Так, малышка, этого делать не нужно, — спешу ему на помощь, перехватывая ее к себе на руки, но она тут начинает реветь, протягивая ручки обратно к Армору. Требует, чтобы я вернула ее этому большому, молчаливому и, как ей показалось, безопасному человеку.

— Амаль, где тебя носит? — бурчит генерал, оставленный в такой компании.

— Простите, сэр… Ее родителей здесь нет… — говорю растерянно. Что теперь делать, не представляю.

— Как нет?

— Постояльцев с маленькими детьми нет.

— Прекрасно, — с сарказмом произносит он. — Давай оставим ее здесь, пусть сами ищут, — Армор хочет снова передать мне ее, но девочка снова плачет, и он прижимает ее к груди, где она снова затихает.

— Похоже, вы ей понравились.

— Амаль…

— Малышка, как тебя зовут? — обращаюсь к девочке, жмущейся к Армору.

— Бесполезно. Молчит. Только щупает, — морщится.

— Может, испугалась чего-то…

— Нам пора…

— Ну а что вы предлагаете, бросить ребенка на улице?

— Не было печали, — ругается под нос мужчина.

— Вам придется понести ее. Ко мне на руки она не хочет, — говорю то, что генерал и так уже понял.

Это было и удивительно, и немного обидно. Армор с его шрамами, слепотой, суровым, а иногда и откровенно пугающим выражением лица выглядел отталкивающе. А этой рыжей крохе хоть бы хны.

— Она вам улыбается, — я и сама расплываюсь в улыбке от этой милоты.

Я достаю из рюкзака кофту и заворачиваю в нее девочку, а то она совсем замерзла.

— Подождите… — мои пальцы наткнулись на что-то под воротником платья. — Тут, кажется, что-то есть…

На ее шее под тканью оказалась обычная льняная веревочка. А на ней — простой деревянный кулончик. Плоский, похожий на бирку.

— Тут адрес, — читаю вслух. Интересно, это недалеко? Информация обнадеживает.

Раз имеется адрес, возможно, ребенок не первый раз сбегает, вот родители и подстраховались на случай таких побегов.

— Сейчас поймаем повозку и отправимся туда, — предлагаю решение.

— А если и там ничего не найдем?

— Отдадим в местное Управление, — что еще остается? Мы отправляемся слишком далеко и не можем задерживаться или тем более взять ее с собой. Вдруг родители ее ищут.

Повозку удается быстро найти у гостиницы.

Мы забираемся в нее. Малышка по-прежнему на коленях у Армора.

— Что вы хмуритесь? Не любите детей?

Вручаю девочке булочку из наших запасов, она с удовольствием ее уплетает. Сердце сжимается, становится так ее жалко. Совершенно одна, голодная и холодная.

— Я ж не нянька.

— Вот родится у вас дочь, по-другому заговорите.

— У меня будет наследник.

— С чего вы взяли?

— У нас в роду Арморов рождаются только мальчики. Из поколения в поколение.

— Почему? — удивляюсь.

— Так повелось.

— И что, прямо ни одной девочки? — не могу поверить.

— Ни одной, — подтверждает он. — Наш род тянется от самого Первого Огненного, и за все века… только сыновья.

— И все они были военными?

— Да. Такова наша доля.

— А вы… вы прямо с детства хотели стать военным? — спросила я, пытаясь представить его маленьким. — Не тянуло, например, на скрипке научиться играть… Или рисовать?

Он поворачивает ко мне голову, и даже сквозь повязку я чувствую его взгляд.

— Рисовать? — он произносит это слово как незнакомое. — Нет, Амаль. Не тянуло. Тянуло к мечу. К полету. К обязанностям, которые ждали. Другого пути не было.

Едем мы недолго, даже не успеваем закончить разговор. И, когда нас доставляют по названному адресу, я понимаю, куда нас привезли.

— Это приют… — выдыхаю раздосадованно.

Получается, она убежала из приюта в одном летнем платье, никому не нужная.

Я так сильно расстраиваюсь. Я надеялась, что у нее есть дом, мама, которая сейчас плачет и ищет.

Армор молчал. Я осторожно взяла его под руку, направляя к двери. Делать нечего. Я подняла руку и постучала.

Спустя минуту дверь распахнулась. На пороге показалась пожилая женщина в простом темном платье и белом чепце. Она окинула нас усталым опытным взглядом и сразу же узнала девочку.

— Опять сбежала, неугомонная… — вздохнула она без особого удивления. — Спасибо, что принесли. Давайте ее сюда.

Женщина протянула руки, чтобы забрать ребенка. Но в тот самый миг, когда ее пальцы уже почти коснулись девочки, та резко подняла голову и уставилась на лицо Армора. Ее глаза… побелели. Совсем. Радужка и зрачок слились в молочную непроглядную пелену, застилавшую весь взгляд.

— Твой огонь растопит не лед, а ложь, — произносят детские уста, а у меня мурашки побежали от ее вида и звонкого голоса. Думаю, если бы Армор видел, то его тоже бы пробрало. — Когда услышишь звон колокольчиков, падайте наземь, спасешь вас обоих.

— Не обращайте внимания… — женщина нахмурилась, но не выглядела удивленной. Она решительно, почти грубо, забрала девочку из рук Армора, а глаза ребенка вновь приобрели обычный зеленый цвет, и она как ни в чем не бывало сошла с рук Армора, будто выполнила свою миссию и только этого и хотела, как произнести эти слова. — Она часто сбегает и пугает всякой ерундой, — отмахнулась женщина.

— Как ее зовут? — поинтересовалась напоследок, все еще находясь под впечатлением от увиденного.

— Ханна.

— А что с ее родителями?

Женщина вздохнула, и ее лицо на мгновение смягчилось.

— Отец погиб на войне. Той самой битве, что была у Кровавого утеса. Тогда, знаете ли, много народу полегло… — я увидела, как Армор невольно сжал кулак, и его лицо стало еще суровее. — А мать… через полгода хворь подхватила. Тоже странная была.

— Прощай, малышка, — я сжала ее ладошку.

Дверь закрывается, и мы остаемся на пороге приюта одни. Как-то не по себе. Необъяснимо тяжело было расставаться с этим ребенком, которого мы знали меньше часа. В душе образовалась странная щемящая пустота, словно мы отдали не чужую девочку, а что-то свое.

Ее слова еще звучат в ушах. Она всю дорогу молчала, а потом так неожиданно заговорила. И такие странные вещи. Она