Танец смерти - Наоми Лауд Страница 38

Я устало выдыхаю и пытаюсь отключиться от стонов боли, все еще отравляющих воздух вокруг нас. Члены семей, склонившиеся над телами, пытаются остановить кровь. Горожане, уносящие раненых подальше от эпицентра взрыва. Мертвые тела, выстроенные в ряд у ступеней Поместья Правитии.

Я не отрываю взгляда от Мерси, беру ее руку в свою и подношу к губам.

— Это было не от наших богов, — тихо произношу я, прежде чем нежно коснуться губами ее кожи. Но даже я сам не особо верю своим словам. Мерси кусает нижнюю губу, паника искажает ее лицо, но она ничего не говорит. — Кроме того, — добавляю я с решительным вздохом, прокладывая нам путь из руин. Моя хромота усиливается, пока мы поднимаемся по ступеням Поместья Правитии, кровь, все еще хлещущая из бедра, теперь хлюпает в ботинке. — Похоже, что сделанного не воротишь.

32

—

МЕРСИ

Вольфганг тащит меня за запястье вниз, в потайные покои, специально предназначенные для подобных роковых событий и расположенные глубоко под Поместьем Правитии.

Атака выбила меня из колеи. Тупая боль во лбу напоминает с каждым ударом сердца, что я выжила, но я не могу сформулировать ни одной разумной мысли с тех пор, как сцена рухнула у меня под ногами. Мне следовало действовать быстрее, следовало распознать замысел смерти гораздо раньше, чем за секунды до взрыва. Я отвлеклась. Не смогла отличить важное от пустых и вздорных эмоций по отношению к человеку, который сейчас открывает дверь в подземные покои.

Переступая порог, я мысленно возвращаюсь к Джемини и тому, что он, кажется, исчез после взрыва. Я не могу утешить себя мыслью, что он жив, поскольку моя сила на него не действует. Даже если бы его час пробил, мой бог скрыл бы это от меня. Я бы никогда не узнала, что это случится.

Что, если Джемини мертв?

И я тому причина.

— Мы прокляты, — бормочу я вслух.

Я обращаюсь не обязательно к Вольфгангу, мне просто нужно, чтобы эти слова существовали вне меня, прежде чем они медленно задушат меня изнутри. Но раз он здесь единственный, он оборачивается, изучая меня, и тревога омрачает его лицо, а тишина становится столь же зловещей, как и произнесенные мной слова.

Я бегло окидываю взглядом помещение. Впервые замечаю окружение, сделав лишь несколько шагов внутрь. Помимо спертого воздуха, помещение кажется чистым и ухоженным — слуги содержали его в безупречности для таких времен, сколь бы маловероятными они ни были. Комната выдержана в темно-лиловых тонах, с двумя большими диванами друг напротив друга, стоящими на прямоугольном ковре.

Покои меньше того, к чему мы привыкли, но спроектированы как самодостаточное убежище. Помимо тесного зала, здесь есть спальня, ванная и кухня, полностью укомплектованная провизией, которой хватит по меньшей мере на год.

Не то чтобы нам нужно оставаться здесь столько. Уверена, хватит нескольких часов. Это предположение застревает у меня в груди мертвым грузом. Возможно, угроза куда серьезнее, чем я готова признать.

А если дольше?

Мое внимание устало возвращается к Вольфгангу, в то время как его взгляд задерживается на порезе у моего виска. Ранка саднит под его безмолвным изучением, и я поднимаю руку, чтобы коснуться запекшейся крови.

— Это нужно обработать, — мягко говорит он, кивая в сторону моего лица.

В его словах звучит оттенок беспокойства, который жалит сильнее самой раны.

Он делает шаг ближе, и моей первой реакцией является шаг назад.

— Я сама справлюсь, — огрызаюсь я, защищаясь.

Выражение лица Вольфганга сменяется на гораздо более раздраженное, его губы сжимаются в тонкую линию, но он ничего не говорит. Он сверлит меня взглядом, а я — его. В этой динамике есть безопасность. Это мне знакомо.

После долгого, напряженного взгляда он переминается с ноги на ногу, но не может быстро скрыть гримасу боли. Мой взгляд падает на его бедро.

— У тебя кровь, — констатирую я, словно он сам этого не знает.

Я игнорирую укол в сердце при виде раненого Вольфганга.

Его короткий смешок сух и колок.

— Невероятно проницательно, Кревкёр, — он проходит дальше в зал и осторожно прислоняется к спинке дивана. — Может, в следующий раз ты успеешь меня предупредить.

Мои глаза сужаются, сердцебиение учащается.

— Предупредить?

Скрестив руки, он смотрит на меня тем взглядом, который обычно приберегает для тупых простолюдинов. Его губы медленно растягиваются в оскал.

— Или, может, ты надеялась, что мой час пробил вместе со всеми остальными.

Я смотрю на него, пока его слова оседают в моем сознании, как перья на дегте.

— Ничтожный глупец, — плюю я, бросаясь к нему. — Ты думаешь, боги благоволят ко мне в такой момент? Неужели ты не понимаешь, что после того, что мы натворили, я слепа к замыслам наших богов в той же степени, что и ты?

Он отталкивается от края дивана, выпрямляясь в полный рост, проводя языком по зубам.

— После того, что мы натворили? — повторяет он с рычанием. Теперь лицом к лицу, Вольфганг медленно, дюйм за дюймом, теснит меня. Мне приходится слегка задрать подбородок, чтобы удержать его взгляд, но я твердо стою на месте, грудь вздымается с каждым учащенным дыханием. Его глаза безумны, на шее пульсирует вздувшаяся вена. — Ничего бы этого не случилось, если бы ты не была такой эгоистичной сукой.

Он произносит слова медленно и намеренно, и они ранят глубже, чем я могла ожидать. Я даю ему пощечину, и от удара его голова поворачивается в сторону.

Наступает тягостная пауза, и он начинает холодно смеяться, не поворачиваясь. Он вытирает уголок рта, и его пальцы становятся красными от разбитой губы. Я не двигаюсь с места. В любом случае я застряла здесь с ним.

Но затем его ледяные голубые глаза поднимаются к моим, и угроза, которую я нахожу в его взгляде, заставляет нехарактерно для меня включиться инстинкт самосохранения. Почти не думая, я поворачиваюсь и пытаюсь бежать, но делаю лишь несколько шагов, прежде чем его большая ладонь хватает меня за шею.

Он разворачивает меня лицом к себе, пока я пытаюсь вырваться, и делаю первое, что приходит в голову — ударяю в его раненое бедро.

Он стонет от боли, но не отпускает.

Вместо этого мой ход оборачивается против меня.

Пока Вольфганг на мгновение дестабилизирован, он переносит весь свой вес на меня, и мы летим назад, падая на твердый пол. У меня перехватывает дыхание, но я пытаюсь сопротивляться, зная, что он, скорее всего,