Между жизнью и смертью - Жаклин Кот Страница 37

— Я всегда могу поджечь воду и заставить их разбежаться, как маленьких поросят. Тогда мы сможем его схватить, — говорит она, ее пальцы подрагивают, словно она готова сделать это прямо сейчас.

— Как бы мне ни хотелось на это посмотреть, это может создать больше проблем, чем решений.

Она фыркает.

— Ладно, ладно, мы пока повременим с этим…

— Еще вина! — кричит нам молодой человек, которому едва исполнилось шестнадцать.

— Как здорово, что они начали его обучение пораньше, — Харпер закатывает глаза. Безнадежный вздох срывается с ее накрашенных алых губ. — Вот именно поэтому меня не интересуют мужчины.

Мы обе хихикаем, а затем она уходит наполнять их кубки.

Ко мне подходит Вера, ее глаза так широко раскрыты, что видны белки.

— Тебя приглашают в приватную купальню.

— Что? Кто? — спрашиваю я, в моем голосе звучит больше раздражения, чем следовало. Ситуация не может стать еще хуже ‒ у меня нет времени на какого-то случайного мужчину.

Она надувает свои блестящие, розовые, как лепестки, губы.

— Советник короля.

С меня сняли одежду и браслет, подаренный Воном. Затем энергично терли чем-то, похожим на стальную мочалку, пока моя кожа не стала ярко-красной.

Пожилые руки наносят макияж на мое лицо, а затем укладывают волосы ‒ распущенные, с легкими локонами, именно так, как ему нравится, или так, по крайней мере, бормочет женщина себе под нос, вынимая изо рта шпильку и небрежно закалывает ею назад вьющуюся прядь волос.

Молодая девушка помогает женщине, подавая ей всё необходимое ‒ видимо, она ее ученица. Когда женщина не нуждалась в ее помощи, девушка занималась другими вещами, например, опрыскивала мою кожу духами ‒ аромат из смеси розы и гардении.

Улавливая закономерность, думаю, что это его любимый аромат.

Любопытные глаза мадам наблюдают за всем процессом, и когда женщина и девушка отступают на шаг, она крутит пальцем в воздухе, приказывая жестом повернуться.

Делаю это нехотя, презирая каждую секунду происходящего. Никогда не чувствовала себя настолько унизительно. По большей части я была актрисой, играющей роль. И всегда контролировала ситуацию с помощью снотворного Эзры, если оно мне было нужно. В каком-то смысле это позволяло мне держаться на расстоянии вытянутой руки, потому что я никогда не работала здесь по-настоящему. Но то, что происходит прямо сейчас, кажется, происходит по-настоящему ‒ и меня от этого тошнит. Меня лишают моей сущности. Упаковывают для него. Чтобы передать ему вещь для удовлетворения его потребности.

Это уже слишком.

Я наклоняюсь и меня рвет.

Женщины отскакивают, чтобы не попасть под струю.

Мадам хватает меня за плечи и резко поднимает.

— Тебя выбрали, чтобы обслуживать нашего самого почетного гостя. А теперь возьми себя в руки.

Меня снова рвет.

Она дает мне пощечину ‒ недостаточно сильно, чтобы оставить след, но всё же достаточно сильно, чтобы причинить боль. Жжение привлекает мое внимание, и неконтролируемые спазмы в моем животе стихают. Я почти готова обвить ее голову водяным пузырем и утопить прямо здесь, но отбрасываю эту мысль, потому что понимаю, зачем она это сделала. Она хотела переключить мои мысли, дать им что-то другое, за что можно зацепиться. И это сработало. Мой разум сосредоточен на тупой пульсации в щеке.

Интересно, сколько девушек прошли через то же самое.

Я могла бы сидеть с этой мыслью часами, но чьи-то руки снова касаются кожи, поднимая мои руки вверх, прежде чем тонкая черная ткань окутывает мое тело, заканчиваясь на самой широкой части моих бедер. И что самое ужасное она полностью прозрачная.

— Думаю, мне стоит надеть что-то другое, — настаиваю я, уставившись на свое практически обнаженное тело. В таком виде мне некуда спрятать пузырек Эзры ‒ некуда спрятать то, что он должен принять.

— Чепуха. Ты всё равно долго носить это не будешь, — говорит мадам, разглядывая свои ногти миндалевидной формы.

Внутри нарастает паника. Мне нужно что-то придумать, и быстро.

— Дамы, пожалуйста, проводите нашу сияющую звездочку в личные покои, — говорит мадам, хлопнув в ладоши.

— Подождите! — визжу я, потянувшись рукой к туалетному столику, чтобы сохранить равновесие. — Можно… Можно мне немного побыть одной?

Мадам смотрит на меня, как сова на мышь, я уверена, что она скажет «нет», но она выдыхает и говорит:

— Хорошо. Две минуты.

Когда дверь закрывается за мадам и двумя дамами, я бегу к шкафчику, где храню свои вещи, сердце бешено колотится. Лихорадочно шарю руками по карманам шубы, пока не нащупываю два стеклянных пузырька. Я хватаю один ‒ тот, что развязывает язык и затуманивает разум. Ни я, ни Харпер раньше его не использовали.

Ноги словно ватные, когда я подбегаю к стене с зеркалами. Ставлю пузырек на столик и смотрю на него, нервно покусывая нижнюю губу.

Как мне его пронести?

Как спрятать в этом прозрачном куске ткани?

Думай. Думай. Думай.

Мой взгляд падает вниз. Нет, это было бы крайне неудобно, но зато у меня появилась идея…

Я поднимаю взгляд на свои свеженакрашенные губы.

Бинго.

Один поцелуй.

И всё.

Только один.

Я смогу это сделать. Я смогу. Я смо…

Толстая дверь захлопывается за мной с яростью раската грома, прерывая мой подбадривающий внутренний монолог и запирая меня в личных покоях, которые, к моему ужасу, не похожи на другие комнаты. Здесь стоит кровать, украшенная роскошными, дорогими на вид мехами, а пол усеян свечами, их мерцающее пламя создает тусклый, интимный свет. Справа от меня дверной проем, занавешенный так, что остается лишь узкий проход в другую комнату. Пар просачивается между шторами, медленно проникая внутрь, словно шаловливая рука, захватывающая новую территорию.

Фу.

— Можешь войти, — раздается мужской голос, принадлежащий советнику короля.

Поджимаю губы, но быстро расслабляю их, вспомнив о яде, которым они покрыты. Медленно подхожу, осторожно отодвигая пальцами ткань и вхожу.

Его мускулистые загорелые руки лежат на бортиках ванны, взгляд быстро скользит по изгибам моего тела, прежде чем он останавливает его на моих глазах.

Часть меня хочет отшатнуться, собраться с мыслями и уйти. Но моя сильная часть ‒ воин, женщина ‒ остается на месте. Я сыграю свою роль. Получу информацию и уйду.

— Хотите, чтобы я присоединилась к Вам? — раздается чувственный голос ‒ мой голос. Откуда он взялся, я не знаю.

Не шевеля рукой, он поднимает палец, указывая на личный бар за моей спиной.

— Я бы предпочел выпить.

— Что бы Вы хотели? — спрашиваю я, медово-сладким тоном.

— Удиви меня, — отвечает он, и его харизматичное обаяние исчезает, хотя голос остается приятным и негрубым.