Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 37

Под защиту.

Едва чиновник закончил, в зале стало очень тихо.

Потом Бран хмыкнул:

— Под защиту. Ну да.

Кто-то у окна мрачно выругался.

Освальд даже не попытался скрыть презрения.

Чиновник поднял голову.

— Леди обязана подчиниться распоряжению.

— Нет, — сказала Елена.

Он моргнул.

— Простите?

— Я сказала нет.

— Вы, вероятно, не расслышали. Это распоряжение императорской…

— А вы, вероятно, не расслышали меня.

Она вышла из-за стойки.

Медленно.

Не торопясь.

Чтобы видели все.

— На мой дом было совершено нападение. Мои бумаги пытались подделать. Мой ребёнок — да, ребёнок моего дома — был похищен. И всё это происходило не потому, что я слабая женщина, нуждающаяся в защите двора, а потому, что я стою на земле, которая оказалась неудобна людям при должностях. Так что нет. Я не вернусь туда, где меня уже однажды пытались красиво обездвижить под видом порядка.

Чиновник побледнел.

— Вы говорите в присутствии свидетелей вещи, которые могут быть истолкованы как…

— Отлично. Пусть истолковывают.

Она сделала ещё шаг.

— И ещё. Если императорская канцелярия хочет разбирательства — я его приветствую. Но оно будет происходить здесь, на Севере, по настоящим бумагам, с настоящими свидетелями и с учётом пойманных людей Хольма. А не в салонах, где женщины вроде Лиоры Эстейн шепчут удобные слова нужным мужчинам.

По залу прошла дрожь.

Имя прозвучало вслух.

Теперь уже не шёпотом. Не в записке. Не в письме.

Открыто.

Чиновник бросил испуганный взгляд на Кассиана.

И только тогда генерал наконец сдвинулся с места.

Подошёл. Спокойно. Без нажима.

Встал рядом с Еленой. Не впереди.

И сказал:

— Я подтверждаю необходимость разбора на месте. Все задержанные и изъятые документы уже переданы старосте Хельмгарда. Любая попытка вывезти хозяйку тракта отсюда до завершения дела будет выглядеть не как защита, а как вмешательство в расследование.

Чиновник открыл рот.

Закрыл.

Снова посмотрел на Елену.

На людей в зале.

На Освальда, уже явно готового выступить не только как староста, но и как человек, которого лично задела попытка решить за его город. На Брана. На Грету. На солдат гарнизона. На Тиля, который смотрел так тихо и зло, что лучше было не вспоминать, как именно этого мальчишку пытались использовать.

Север стоял за ней.

И это видел каждый.

— Это… нетипично, — выдавил чиновник.

— Я тоже, — ответила Елена.

Вот тогда кто-то у окна рассмеялся.

Потом ещё кто-то.

Грета хлопнула половником по стойке.

Освальд сказал сухо:

— Передайте в канцелярию: хозяйка остаётся. А если у двора есть вопросы, пусть приезжают сюда и задают их при мне.

Чиновник стиснул свиток так, будто мечтал ударить им кого-нибудь по лицу.

Но уже понимал: сегодня он проиграл.

Не генералу.

Не титулу.

Ей.

Когда они ушли, зал выдохнул.

Грета немедленно велела всем пить горячее, пока не простыли от собственного геройства. Бран заявил, что чиновник так побледнел, будто ему сообщили цену на мясо в голодный год. Марта расплакалась тихо и счастливо. Тиль делал вид, что ничего особенного не произошло, но сел ближе к Елене, чем обычно.

И только когда шум чуть улёгся, Освальд подошёл к ней и сказал:

— Ну вот. Теперь официально.

— Что именно?

Староста хмыкнул.

— Теперь ты не бывшая жена генерала. Теперь ты хозяйка тракта. А это, знаешь ли, титул на Севере поважнее некоторых придворных.

Она улыбнулась.

И впервые за долгое время улыбка эта не требовала усилия.

К вечеру люди разошлись.

Дом снова жил своим настоящим дыханием: Тиль уснул у печи с книгой на коленях, Марта раскладывала чистые скатерти, Грета ворчала на тесто, Бран считал, сколько понадобится досок на починку сарая. Арден собирался уезжать в гарнизон утром. Освальд уже утащил половину бумаг к себе, чтобы “если у двора опять зачесались ручонки, им было не так удобно”.

А Елена стояла на крыльце.

Снег почти прекратился. Небо было тяжёлым, синим. Туман над трактом лежал низко и ровно. Север дышал так, будто после долгой схватки сам выбрал не только её, но и покой после неё.

Шаги сзади она узнала сразу.

Не оборачиваясь.

Кассиан остановился рядом.

Не слишком близко.

И именно это сделало его присутствие особенно ощутимым.

— Вы победили, — сказал он.

Елена посмотрела на дорогу.

— Мы выстояли.

— Я сказал то, что сказал.

Она чуть повернула голову.

— И что теперь?

Он помолчал.

Потом ответил так, как, наверное, ещё недавно не смог бы:

— Теперь я не собираюсь просить вас уехать отсюда. И не собираюсь предлагать то, что похоже на старую жизнь.

— Уже хорошо.

— И не собираюсь исчезать, если вы не прикажете уйти.

Это заставило её посмотреть на него по-настоящему.

Вечерний холод лежал у него на воротнике. Лицо было усталым, но живым. Без прежней ледяной отстранённости. Без маски. Просто мужчина, который многое сломал, многое понял слишком поздно и всё же пришёл не требовать, а оставаться настолько, насколько ему позволят.

— А если я скажу, что не готова к красивым словам? — спросила Елена.

— Тогда я не стану их говорить.

— А если скажу, что не умею больше верить сразу?

— Тогда не верьте сразу.

Она невольно усмехнулась.

— Вы стали опасно разумным.

— На Севере плохая привычка быстро учиться.

Некоторое время они стояли молча.

И это молчание уже не ранило. Не душило. Не превращалось в холодную пустоту, как когда-то. Оно было… зрелым. Почти взрослым. Как будто между ними больше не пытались жить призраки прежнего брака — только двое людей, у которых хватило сил не убить последнее возможное между ними правдой.

— Я остаюсь здесь, — сказала Елена.

— Знаю.

— Не как ваша жена.

Он посмотрел на неё.

— Как женщина Севера.

У неё дрогнуло сердце.

Совсем тихо.

И очень глубоко.

— Это звучит почти как признание, генерал.

— Так и есть.

Она отвела взгляд к дороге.

— А вы?

Кассиан ответил не сразу.

— А я хочу быть мужчиной, которого вы однажды впустите в этот дом не из необходимости.

Елена закрыла глаза на секунду.

Вот и всё.

Не клятва.

Не обещание навеки.

Не возвращение.

Гораздо лучше.

Она повернулась к нему и сказала спокойно:

— Тогда начнёте с простого. Завтра с утра разгрузите с Браном доски. Потом почините северную стену. Потом пообедаете тем, что дадут. И только после этого, возможно, я решу, пускать ли вас дальше крыльца без разрешения.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему.

Редко. Коротко. Опасно красиво.

— Это жестокие условия.

— Север вообще не балует.

— Я заметил.

Она хотела что-то ответить.

Но в этот миг с тракта донёсся новый звук — не тревожный,