Воин и Цветок - Яна Епринцева Страница 35

— Твой брат станет великим воином, — тихо говорю младшему сыну, глядя на тёмную стену далёкого леса.

— И я? — с надеждой спрашивает мой маленький сынишка.

— И ты, — подавив сопротивление, отвечаю и треплю его по тёмным волосам.

Ожидание не может длиться вечно. Приходит время, и на горизонте показывается возвращающиеся из похода княжеская дружина, а над городом плывёт их победный клич. Воины никогда не возвращаются молча. Они никогда не возвращаются с поражением. Они бьются до победного, чего бы им это ни стоило.

Их радостный клич резко контрастирует с видом вернувшегося войска. Знамёна князя порваны и испачканы кровью. У соколов, измученный и потрёпанный вид, но на жёстких лицах торжество.

Услышав о возвращении дружины, выбегаю на улицу. Останавливаюсь у ворот, до рези в глазах вглядываясь в поредевшие ряды, ищу широкие плечи и чёрные волосы моего мужа. Но его нигде нет.

Сердце обрывается, ноги подкашиваются и мне приходится схватиться за столб, служащий опорой для ворот, чтобы не упасть.

Когда вижу княжеского воеводу, шагающего в мою сторону, и вовсе перестаю дышать. Мне уже не нужно слов, без них всё понятно. Вокруг начинают собираться воины, но я не вижу их лиц, перед глазами плывёт, в ушах гулким эхом грохочет пульс.

Воевода делает жест кому-то из воинов, и он выходит вперёд, протягивая мне тяжёлый боевой топор Яробора. Сталь его покрыты бурой коркой, рукоять разбита.

— Яробор спас князя, — хриплым голосом произносит воевода. — Принял на себя удар и отразил, один против множества. Он ушёл к праотцам как герой, как и положено соколу.

Мир вокруг меня замирает, цвета блекнут, а душа превращает в пепел. Я не кричу, как кричала у ворот Дружинного двора. Молча протягиваю руки и принимаю любимое боевое оружие мужа.

Разве я знала до этого, что такое боль? Сейчас ощущение такие, будто у меня заживо вынимают сердце. Оседаю на сырую землю, прижимаю к груди холодную сталь топора.

Яробор… Мой мучитель, мой защитник, мой мужчина. Тот, кто любил меня одержимо и принимал такой, какая я есть: слабой, холодной, отрешённой.

И теперь его нет. Я осталась одна, без его защиты, с маленьким ребёнком на руках, лицом к лицу с безжалостным миром.

Глава 43

Похоже на мне проклятье. Иначе как по-другому объяснить все эти горести, что случаются со мной раз за разом? Почему все, кого я осмелилась полюбить, исчезают, разбивая мне сердце?

Прижимаю к себе маленького Ярополка. Он всё, что у меня осталось. И он не уйдёт в Дружинный двор, не отправится в лес, когда придёт время. Не знаю, как, но его я туда не отпущу.

Лишь эта мысль помогает мне выжить. Перетереть адскую боль, что разрывает грудь.

Так странно… Я столько лет ненавидела мужа, но после его смерти чувствую себя так, будто умерла вместе с ним.

И время не лечит. Дни складывается в недели, а мне по-прежнему больно. Тоска по мужу, по старшему сыну всё так же сильна.

В один из дней. В тереме появляется гость. Тяжёлая дубовая дверь моего опустевшего дома распахивается без стука. Ярополк вздрагивает и испуганно прячется за мою спину.

Я жду кого угодно, но только не того, кто появился через столько лет. Ведь на пороге вырастает фигура человека из прошлого. Того, кто заставляет моё сердце на мгновение остановиться, а кровь в жилах превратиться в лёд. Ратибор.

Человек, чьё имя я годами пыталась вытравить из своей памяти. Мужчина, которому я так наивно отдала своё сердце, и который хладнокровно отдал меня Яробору, растоптав мою любовь.

Он изменился. В моей памяти он оставался молодым воином в потёртом кожаном нагруднике и холщовом плаще. Теперь передо мной стоит совсем другой человек. Ратибор возмужал, повзрослел, в его осанке появилась уверенность хозяина жизни, привыкшего брать своё.

Его одежду из грубой ткани сменил дорогой наряд и роскошный плащ, искусно расшитый серебром, которое тускло поблёскивает в полумраке комнаты, словно перья сокола под лунным светом. Доспехов он больше не носит. Что же, оно и понятно…

Тайные знаки, которые он получил, сила Стрибога, текущая в его жилах, — всё это скрыто и между тем на виду. Должно быть каждый, кто встречается взглядом со жрецом, чувствует это.

Ратибор входит в терем на правах сильного мира сего, не спрашивая дозволения, уверенный в своей безнаказанности. Никто не смел так входить ко мне, кроме мужа. Но ведь его больше нет…

— Здравствуй, Леля, — голос мужчины звучит, как шелест ветра в кронах деревьев, но у меня от этого звука мороз пробегает по коже.

Он делает шаг вперёд, и серебряное шитьё на его плаще зловеще вспыхивает в полумраке.

Я же смотрю на него и не смею пошевелиться. Боюсь отойти или сбежать. Сердце, ещё недавно скованное вселенским холодом, вдруг оживает и принимается колотиться на пределе возможностей. Оно помнит его! Глупое сердце помнит предателя… и по-прежнему любит.

Ратибор останавливается в нескольких шагах от меня так резко, будто натыкается на невидимую преграду. И его янтарный взгляд меняется. Из него исчезает холодное высокомерие жреца, что сквозило ещё мгновение назад. На меня смотрят глаза уставшего человека, который прошёл через собственный ад. В их глубине нет издёвки — там горит такая острая, голодная и застарелая боль, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

На волевом, повзрослевшем лице, тронутом печатью суровой жреческой власти, проступает до боли знакомое выражение. Нежность, с которой он смотрел на меня когда-то.

— Леля… — моё имя срывается с его губ глухим, выстраданным выдохом.

Ратибор делает ещё один медленный шаг, словно боится, что я исчезну, окажусь лишь мороком, навеянным его богом-повелителем.

Я же стою, не в силах вымолвить ни слова. Мне больно дышать, я не могу смотреть без внутренней боли на любимое некогда лицо, но и взгляд отвести не получается.

— Я так ждал, что когда-нибудь ты освободишься, Леля, — хрипло произносит Ратибор.

Я обескуражена появлением мужчины, которого когда-то любила, и, возможно, люблю до сих пор. Но злость моя никуда не делась. И она придаёт сил.

— Ждал? Ты добровольно отдал меня другому! — выдыхаю и отступаю к стене.

— Стрибог свидетель… я не хотел. Для меня было пыткой расстаться с тобой… Вот только мне не оставили выбора.

Мотаю головой. Я не верю. Не верю! Выбор есть всегда. Он просто воспользовался мной и вышвырнул прочь.

Глава 44

— Мне не оставили выбора, Леля, — повторяет Ратибор, и его янтарные глаза темнеют. —