Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная Страница 35

— Спасибо, — прошептала Лира, и в ее глазах снова заблестели слезы. — Спасибо, Зоряна. Я… я не знаю, как тебя благодарить. Я завтра же верну одежду и… если смогу, чем-нибудь помогу!

Я видела, как ей тяжело, как она разрывается между благодарностью и страхом. На душе стало одновременно и горько от того, что не могу помочь ей, выложившись на полную, и тепло от ее смелости и преданности.

— Иди, — мягко подтолкнула я ее. — И береги маму.

Проводив Лиру, я вернулась в аптеку.

Морган уже успел стряхнуть с себя остатки пыли и теперь стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и ждал меня. Вид у него был по-прежнему грозный, но теперь к этому прибавилась какая-то мрачная сосредоточенность.

— А теперь слушайте меня внимательно, вы оба, — начал он, и его голос был тихим, но от этого еще более весомым. — То, что я вам сейчас расскажу, должно остаться между нами. Строго конфиденциально. Если хоть слово из того, что вы услышите, выйдет за пределы этой комнаты, пеняйте на себя. И тогда вы не отделаетесь одними рудниками, это я вам обещаю. Так что, если вы не уверены, что справитесь, или что сможете держать язык за зубами, лучше скажите об этом сейчас. Вернуться в камеру — это самый безопасный для вас вариант.

Глава 30

Вернуться в камеру? В эту сырую, холодную дыру? И ждать, пока этот Мольц состряпает на нас еще десяток обвинений, а Морган, в конце концов, решит, что рудники — это для нас еще слишком хорошо?

Да ни за что на свете!

Внутри меня все вспыхнуло от возмущения.

Страх никуда не делся, он все так же холодил живот, но к нему примешалась злая, упрямая решимость.

Это был мой шанс. Возможно, единственный.

Шанс доказать, что я не просто девчонка, вечно попадающая в неприятности, а врач, способный принести реальную пользу. Шанс, который мог изменить отношение Моргана не только ко мне, но и ко всему делу Арнольфа.

И я собиралась вцепиться в него зубами.

— Я готова! — твердо сказала я, глядя прямо в глаза Архилекарю. — Готова помочь всем, чем смогу. И я могу держать язык за зубами.

— Я тоже! — тут же подал голос Тода, который, кажется, немного пришел в себя. — Я ничего никому не скажу, господин Архилекарь! Клянусь!

Морган еще мгновение колебался, испытующе глядя на нас, а потом, кажется, принял окончательное решение. Он молча развернулся и подошел к прилавку, на котором все еще царил беспорядок после устроенного Ханной погрома. Смахнув рукой на пол какие-то осколки и рассыпанный порошок, он выложил на освободившемся месте несколько больших свитков из пожелтевшего пергамента, которые он достал из-за пазухи камзола.

— То, что вы сейчас увидите и услышите, известно лишь узкому кругу лиц в Королевском Совете, — начал Морган, и его голос, обычно резкий и властный, стал ниже, глуше, словно он рассказывал страшную сказку на ночь. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки от его тона и от той серьезности, что отражалась на его лице.

Мы с Тодой, не сговариваясь, подошли ближе и склонились над бумагами. Старый пергамент пах пылью, чернилами и временем. На одних свитках были начертаны карты королевства, испещренные какими-то пометками, на других — непонятные мне схемы и таблицы с цифрами.

— Несколько десятилетий назад, — начал Морган, как-то… обреченно, — наше королевство, как и многие соседние земли, поразила страшная болезнь. Мы назвали ее «Тлеющая Чума».

Он указал пальцем на одну из схем, где были изображены человеческие силуэты с какими-то темными пятнами.

— Все начиналось с лихорадки и слабости, — продолжал он. — А потом… потом в паху, подмышками, на шее появлялись опухоли. Они быстро росли, чернели, а затем вскрывались. Большинство людей умирало в страшных мучениях в течение нескольких дней. Лекари могли ничего сделать. Самые сильные лекарства, самые опытные целители — все было бесполезно.

Я слушала его, и у меня внутри все холодело.

Черные, опухшие узлы в паху и подмышками…

Лихорадка, бред… темные пятна по всему телу…

Да это же… это же практически классическое описание бубонной чумы!

Господи, только ее мне здесь не хватало!

— Но это было не самое страшное, — голос Моргана стал еще тише. — У некоторых болезнь протекала иначе. У них не было опухолей, но они начинали кашлять… кровью. И умирали за сутки. И каждый, кто был рядом с ними, кто дышал с ними одним воздухом, заболевал и тоже умирал.

Ясно, легочная форма. Самая заразная и смертоносная.

— Причем, бессильной оказалась даже магия. — продолжил Морган. — Как вы знаете, в нашем королевстве магия запрещена, но в соседнем лучшие маги пытались бороться с чумой и даже они пасовали перед ней. Маги тратили колоссальное количество сил, чтобы вылечить одного-единственного больного, в то время как заражалось несколько десятков, даже сотен. Лечебницы и те были эффективней, по сравнению с ними.

Чем дольше говорил Морган, тем больше я чувствовала, как паника ледяными пальцами сжимает мое сердце.

Сбывались мои самые худшие предположения.

Этот не самый продвинутый в медицинском плане мир стоял на пороге чудовищной эпидемии. Заразы, которая в моем мире выкосила примерно треть Европы.

И, кажется, только я оказалась единственной, кто хотя бы примерно понимал весь масштаб надвигающейся катастрофы.

И это было страшно.

По-настоящему страшно.

Морган тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, был наполнен горечью целого поколения.

Он провел рукой по старинному пергаменту, на котором были нарисованы какие-то непонятные формулы.

— Но через некоторое время после начала эпидемии, — продолжил он глухо, — один из лекарей, старый и очень талантливый целитель по имени Эйнар, смог приготовить лекарство. Судя по его записям, оно было невероятно эффективным. Он успел опробовать его на нескольких больных, и они довольно быстро пошли на поправку. Но тут… обстоятельства сыграли с нами жестокую шутку.

Он сделал паузу, и я, затаив дыхание, ждала продолжения.

— К тому времени, как Эйнар усовершенствовал свой рецепт и был готов начать более масштабное производство, лечить было уже некого, — с горечью произнес Морган. — Чума выжгла сама себя. Она уничтожила десятую часть населения королевства, и оставшиеся