Сокровище - Трейси Вульф Страница 35

спросил мое мнение не только о картине Ротко – или чтобы он рассказал мне об этом что-то еще. Я советовалась с ним на всех этапах постройки административного здания Двора Горгулий в Сан-Диего – от выбора архитектора до одобрения дизайна. И собираюсь привлекать его к этому и дальше.

Во всяком случае, так я думала прежде. Теперь же я не уверена, что мне следует это делать. Ведь он ничего мне об этом не сказал – интересно почему. Я не могу не гадать о том, какие здесь могут быть сценарии.

Но ни один из них меня не устраивает. Особенно после разговора с дедушкой и бабушкой.

И с ним самим.

Он сказал, что не хочет становиться во главе Двора Вампиров, но, судя по его виду, это не так. Если он считает, что ему необходимо заниматься делами этого Двора, то я его поддержу – как же иначе. Но он должен был поговорить со мной, а не исключать меня из этого дела. И не заявлять, что он ни за что не откажется от своего места при Дворе Горгулий ради вампиров.

– А ты не думаешь, что в этом вопросе тебе следовало бы посоветоваться со мной? – спрашивает Джексон. Он что, прочел мои мысли? И тут до меня доходит, что он чувствует себя преданным – как и я сама. А может быть, для него это чувство еще острее, потому что это и его наследие тоже.

– Ты был слишком занят, кувыркаясь кое с кем при Дворе Драконов, – отвечает Хадсон. – Я полагал, что, если бы ты хотел знать, что здесь происходит, ты бы заглянул ко мне. Или хотя бы спросил меня об этом.

На секунду мне кажется, что сейчас Джексон ударит своего брата, но он лишь пожимает плечами.

– Ладно, неважно. Это место не стоит того, чтобы ссориться из-за него.

– Верно, – соглашается Хадсон. Это странно для парня, который потратил столько времени, энергии и денег, чтобы все здесь преобразить.

Однако мы явились ко Двору Вампиров не затем, чтобы разглядывать дизайн – или обижаться на Хадсона из-за того, что кто-то не поучаствовал в принятии решений на этот счет. У нас есть вопросы и поважнее.

К тому же у нас с Хадсоном все хорошо. Он любит меня. Я люблю его. Он мой лучший друг и моя пара – и так будет продолжаться вечно. О чем еще девушка может просить?

«Может быть, о том, кто бы доверялся ей так же, как она доверяется ему?» – хитро шепчет тихий голосок внутри меня.

Но я гоню его от себя, отталкиваю страх, который порождает во мне этот вопрос. И говорю себе, что я несправедлива к Хадсону и к нашим отношениям.

И сосредоточиваюсь на более срочных – и более важных – делах.

– Мекай сейчас в крипте? – спрашиваю я, поскольку именно туда помещали Хадсона, Джексона и Иззи во время их Сошествий.

Похоже, Хадсон удивлен этой переменой темы, но затем его лицо делается непроницаемым. Это тоже меня раздражает – моя неспособность понять, о чем он думает, когда он этого не желает, – но я заставляю себя сосредоточиться на его ответе, а не на собственной неуверенности.

– Кажется, прежде чем вернуться в Ирландию, твоя бабушка велела переместить его в одну из комнат для гостей.

Он быстро печатает сообщение на своем телефоне.

– Сейчас я выясню, в которую из них.

Он берет меня за руку, и весь шум внутри меня затихает. Потому что, несмотря на мои тревоги, несмотря на то что я чувствую, что что-то не так, все неопределенности куда-то уходят от сознания того, что он рядом. Что я люблю его.

– Мне нравится то, как ты все здесь переделал, – говорю я, когда мы направляемся в сторону двери. – Это просто невероятно.

В его глазах вспыхивает нечто, но оно исчезает слишком быстро, так что я не успеваю определить, что это было.

– Я рад.

Его телефон гудит, он смотрит на экран и поворачивает налево.

– Он на четвертом этаже в восточном крыле, – говорит он, и мы идем к ближайшей лестнице.

Больше Хадсон ничего не говорит, и я тоже. А за нами все разговаривают о разных вещах.

Иден рассказывает Хезер про Мекая.

Джексон и Флинт обсуждают все изменения, которые видят вокруг.

До тех пор, пока Хадсон не проходит между двумя воинами Вампирской Гвардии, которым Кровопускательница приказала охранять Мекая, и не стучит в дверь. Пока мы ждем ответа, я не могу не посматривать на этих двух гвардейцев.

Они мне не знакомы, я не видела их, когда мы были здесь в плену, но у меня все равно екает сердце. Хадсон еще не поменял дизайн их униформы – что удивляет меня, если учесть, сколько изменений он здесь произвел, – и теперь, видя их снова, я не могу не вспоминать обо всем том, что произошло с нами здесь и на поле битвы возле Кэтмира.

Не могу не думать о наших муках, утратах и горе.

Стук остается без ответа, и Хадсон стучит опять, на этот раз решительнее и громче. Этот звук отвлекает меня от тяжелых воспоминаний, и я говорю себе сосредоточиться на том, что действительно важно, – на Мекае.

Он не отвечает и на второй стук, и, когда Хадсон поднимает руку, чтобы постучать в третий раз, брат останавливает его, коснувшись его запястья.

– Просто открой дверь, и все, – говорит Джексон, и в его голосе звучит страх. Мной тоже овладел ужас, от которого все внутри дрожит.

Хадсон толкает дверь и отступает в сторону, чтобы Джексон мог войти в комнату первым. Но, сделав пару шагов, Джексон испускает горестный вскрик – и мы с Флинтом вбегаем в комнату вслед за ним.

Я хочу успокоить Джексона, но, когда вижу Мекая, из головы у меня вылетают все мысли и чувства, и остается только ужас.

Глава 25

Нужна ревампиризация

Мекай, спящий на огромной кровати с балдахином, похож на призрака – или того хуже, на тень себя прежнего.

Его кожа, прежде насыщенно-коричневого цвета, стала серой, нездоровой, как будто яд, разливающийся по его жилам, медленно превращал его в одну из тех теней, которые пытались уничтожить его.

Даже дреды вокруг его лица – обычно такие ухоженные – кажутся сейчас неопрятными.

И он ужасно похудел, так что его плечи и ключицы торчат даже под тонким трикотажем его футболки. Хуже того, дыхание у него стало поверхностным и частым, как у пациента с тяжелой пневмонией.