Призрак под толщей вод - Эмилия Джей Страница 34

Эсмира усмехнулась, увидев возможный путь в замок. Она повернулась к Джеку, который скрестил руки на груди, прислонившись к кирпичному зданию, в тени которого они прятались.

— Мне ведь это не понравится, правда?

— Не хочешь немного поиграть в переодевания? — она подмигнула ему.

Глава 18

Дрэвин

Каскады уставленных свечами люстр отбрасывали теплое золотистое сияние на мраморный пол величественного бального зала. Воздух был наполнен мелодией вальса; пары кружились в танце, и их смех и обрывки разговоров растворялись в пространстве. Комната оживала от мерцания шелков и блеска драгоценностей — знать из каждого королевства Римелла смешивалась друг с другом впервые за столетия.

Дрэвин закатал манжеты своего темно-синего сшитого на заказ камзола, украшенного золотым шитьем. По правде говоря, он еще никогда не чувствовал себя так не в своей тарелке.

Это был не он — это была стихия Атласа. Дрэвин не принадлежал этому месту и не принадлежал уже давно. Не там, где его заставляли нацеплять улыбку, пожимать руки и вежливо кивать каждому встречному. Его брат жил ради таких событий, всегда видя в них способ познакомиться с красавицами и затащить в свою постель как можно больше женщин, обычно всех разом. Но Дрэвин никогда не был таким.

Конечно, в его жизни и раньше были женщины, но ни к одной он не относился серьезно. Зачем утруждать себя, если за последние годы он едва заходил в порты? Он часто замечал, что женщин больше интересовало его пламя и то, что мог дать его статус, чем он сам.

Это было еще одной вещью, от которой Атлас получал истинное удовольствие, любя внимание больше, чем воздух, которым дышал. Однако его брат обладал силой, которая, как он полагал, могла доставлять удовольствие и быть полезной в спальне, в то время как вся мощь Дрэвина несла лишь разрушение.

Женщины из его прошлого вели себя бесстрашно, играя с пламенем Феникса, пока не обнаруживали, что его любовь выжигает их сердца.

Для Дрэвина позолоченные стены комнаты напоминали скорее тюрьму, чем дворец. Он задержался у высоких арочных окон, где ночная тьма давила на стекла. Время от времени люди бросали взгляды в его сторону — любопытные лорды и полные надежд дамы, — но его взор скользил мимо них, словно их и вовсе не существовало, отметая их без единого слова.

Его пальцы подергивались по швам, а мысли были далеки от кружащихся фигур и пустых разговоров вокруг. Раздражение Дрэвина было готово выплеснуться через край; он подумывал о том, чтобы ускользнуть с этой сцены сверкающих масок и пустых улыбок и никогда не оглядываться назад.

Обходя край танцпола, он заметил знакомую фигуру в центре толпы. Атлас был в самом сердце празднества, окруженный стайкой женщин из Лефирина и других королевств, которые смеялись и боролись за его внимание. В отличие от Дрэвина, его брат процветал в свете прожекторов — его улыбка была легкой, а обаяние — непринужденным, когда он переходил от одного собеседника к другому.

Их глаза встретились через весь зал, и ухмылка Атласа стала шире; он поднял бокал в безмолвном тосте, приглашая брата присоединиться. Дрэвин едва заметно покачал головой, и на его лице промелькнула усмешка. Вжиться в ожидаемую от него роль, носить ту же фальшивую маску и играть партию, которой так наслаждался брат, было бы несложно. Однако с годами его терпение к подобным вещам иссякло.

Эта ночь была предназначена для того, чтобы Атлас выбрал себе невесту и будущую королеву Лефирина. Дрэвин не смел вступать в это безумие, рискуя тем, что женщины подумают, будто он тоже этого желает, в то время как единственное, по чему он научился тосковать, — это море.

Брат наблюдал за ним еще мгновение, в его глазах промелькнуло понимание, и он наклонил подбородок. Минуту спустя Атлас извинился перед группой дам и зашагал в сторону Дрэвина.

Тот вздохнул и решил встретить брата на полпути.

— Любезно с твоей стороны, что ты явился, — поддел его Атлас. — Я уже начал думать, что ты улизнул в тот самый миг, когда отец отвел от тебя взгляд.

— И пропустить то, как ты выбираешь ту единственную женщину, с которой проведешь остаток жизни? — Дрэвин вскинул бровь. — Я бы никогда не лишил себя такого зрелища.

Атлас фыркнул, бесцеремонно хлопнул Дрэвина по спине и подтолкнул их обоих к столу, уставленному бесконечными видами импортных вин и выпечки. Он наполнил два бокала и протянул один брату.

— Тебе нравится ранить меня. Почему бы тебе не перестать быть таким чертовым занудой и не пойти поговорить с одной из прекрасных дам, что здесь сегодня? Как бы я ни любил трудности, не думаю, что в моих силах переспать со всеми.

Дрэвин осушил бокал вина одним глотком — ему нужна была «жидкая храбрость», чтобы вынести этот разговор.

— У меня нет желания.

— Пустые разговоры и любезности, я понимаю. Все, что от тебя требуется — это улыбаться и кивать. Тем не менее, ты все еще мужчина, Дрэ. — Атлас тихо рассмеялся. — Если только ты не спал с женщинами в каждом порту, куда заходил, полагаю, у тебя это было довольно давно, а?

— Ты такой же любопытный, как и женщины, за которыми ты ухлестываешь, ты это понимаешь? — проворчал Дрэвин, но его брат лишь громко расхохотался.

Атлас покачал головой.

— Однажды ты научишься получать хоть немного удовольствия, — затем его взгляд переместился на помост, где сидел король, наблюдая за ними обоими прищуренными глазами. Он вздохнул. — Судя по взгляду отца, я недостаточно усердно исполняю свой долг.

Дрэвин подавил усмешку.

— Тебе лучше поторопиться с выбором, пока он не решил за тебя.

— Гребаный Ирах, — выдохнул Атлас и поставил пустой бокал на стол. — Что ж, я пошел отдавать себя на растерзание морю женщин, — он подмигнул. — Приглашение остается в силе, если надумаешь присоединиться, брат.

Мгновение спустя Атлас исчез в толпе.

Глава 19

Эсмира

Команда «Призрака ночи» была на взводе, планируя проникновение в замок Лефирина, чтобы спасти своего капитана, который, несомненно, страдал от агонии с каждым мгновением. Эсмира отчаянно старалась не думать о том, через что ему приходится проходить, вспоминая всё, что он рассказывал ей об этом. О том, что его легкие наверняка ощущались так, будто они наполнены водой, и он едва мог перевести дыхание, пока его зрение