Коллекционер - Стаси и Элен Твенти Страница 33

— Это называется «жестокость», — возразил он. — Они сдались. Вы могли бы просто выпороть их и выгнать. Или обменять.

На ее губах появилась холодная усмешка.

— Ах, да. Я забыла. Ты же у нас специалист по театру и морали. Ты считаешь, что война — это игра с бочками и криками. Но здесь, Алекс, настоящая жизнь. И в ней есть кровь. Легко быть милосердным, когда за тебя сражаются и умирают другие, не правда ли?

Ее слова ударили наотмашь. Она не просто упрекнула его — она обесценила его единственный реальный вклад, снова низведя его до роли бесполезного шута. Вся та близость, что возникла между ними, рассыпалась в прах.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — он встал, и его голос звенел от сдерживаемой ярости. — Ты так боишься показаться слабой, что превратила жестокость в свою религию.

— Это не жестокость. Это сила.

— Нет! Это страх! — выкрикнул он. — Ты построила эти стены не только вокруг замка, но и вокруг себя! Ты прячешься за своим титулом, за своей властью, за своим сарказмом, потому что до смерти боишься хотя бы на секунду стать просто женщиной! Уязвимой, живой, настоящей!

Ее лицо побелело. Она вскочила, опрокинув стул.

— Женщиной⁈ — прошипела она, и ее глаза потемнели от гнева. — Ты смеешь говорить мне об этом? Ты, который видит в женщине только очередной трофей? Ты, который даже не знаешь, что такое «настоящее»⁈

Она подошла к нему вплотную, глядя ему прямо в глаза с откровенной ненавистью.

— Ты говоришь о чувствах? Что ты о них знаешь? Для тебя все — это просто игра! Очередная история! Очередная баба из деревни, которую можно использовать и выбросить! Ты думаешь, я не знаю⁈ Ты коллекционер, Алекс! Ты собираешь бабочек, ломаешь им крылья и прикалываешь к своей доске, чтобы любоваться! Ты не способен любить! Ты способен только брать!

Оба замолчали, тяжело дыша.

— Пошел вон, — тихо, но с абсолютной властью в голосе произнесла она.

Алекс молча развернулся и вышел, с силой хлопнув за собой тяжелой дубовой дверью.

Следующие несколько дней замок погрузился в ледяную тишину. Они избегали друг друга. Алекс целыми днями пропадал в конюшне, с ожесточением чистя стойла, находя спасение в тупой физической работе. Он готов был делать что угодно, лишь бы заглушить голос Кайены в своей голове. Он не пытался ни с кем говорить, на все вопросы отвечал рычанием.

Кайена стала такой, какой ее знали до его появления. Холодной и отстраненной. Она отменила вечерние рассказы, перестала появляться в саду. Слуги шептались, что по ночам она не спит, а ходит по пустым коридорам, как призрак.

Глава 41

Примирение в бурю

Гроза пришла с моря. Внезапно и яростно. Небо, еще час назад бывшее ясным, почернело, и ветер завыл в бойницах замка, как раненый зверь. Первые капли дождя были тяжелыми, как камни, а затем хлынул сплошной ливень. Алекс сидел в своей комнате у окна, глядя, как молнии разрывают тьму, и чувствовал, как буря снаружи резонирует с той, что бушевала у него внутри. Уже три дня они с Кайеной не разговаривали. Три дня ледяного молчания, которое было хуже любой ссоры.

Внезапно замок содрогнулся. Это не раскат грома. Это другой звук — скрежещущий, рвущийся, звук ломающегося камня, за которым последовал оглушительный грохот, заставивший зазвенеть стекла. В коридоре раздались крики. Алекс выскочил из комнаты. Слуги в панике метались, стражники с факелами бежали куда-то в сторону старого крыла замка.

— Что случилось⁈ — крикнул он, останавливая пробегавшую мимо служанку.

— Стена! — всхлипнула она. — Старая стена рухнула! У смотровой галереи!

И в этот момент ледяной ужас пронзил Алекса, вытесняя и злость, и обиду. Смотровая галерея. Ее любимое место. Место, куда она уходила, когда хотела побыть одна.

Не думая ни секунды, он рванул туда. Он бежал, расталкивая слуг, обгоняя стражников. В голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы она была не там. Только бы не там».

Он ворвался в дальнее крыло. Воздух был полон каменной пыли и запаха мокрой земли. Там, где раньше была стена с высоким готическим окном, теперь зияла дыра, в которую хлестал дождь и выл ветер. Часть крыши обрушилась, завалив проход грудой камней и старых балок.

— Госпожа! — крикнул кто-то из стражников. — Госпожа Кайена!

Ответа не было.

Забыв обо всем, Алекс первым бросился к завалу. Он отшвыривал камни, не чувствуя боли в ободранных руках, разбирая проход, пока стражники приходили в себя.

— Кайена! — заорал он, и его голос сорвался.

И тогда он увидел ее. Она стояла за завалом, в той части галереи, что уцелела. Вся в пыли, платье порвано, волосы растрепаны. Она просто стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на дыру, на бушующую снаружи стихию. Лицо бледное, а в глазах застыл шок.

Алекс, не разбирая дороги, перелез через груду камней и подбежал к ней.

— Ты цела? — выдохнул он.

Она медленно повернула к нему голову, словно только что заметила. Она кивнула.

— Да, — ее голос был тихим, почти беззвучным.

Алекс выпустил воздух. Он сделал шаг, его грязная, ободранная рука поднялась сама собой и коснулась ее щеки, смахивая пыль. Жест был инстинктивным, неуклюжим, лишенным всякой игры.

— Я думал… — прохрипел он, не в силах закончить фразу. — Когда сказали, что стена…

Его неприкрытый страх за нее сделал то, чего не смогли сделать ни его остроумие, ни его дерзость. Он пробил ее броню. Она смотрела на его лицо — перепачканное, с безумными от паники глазами — и ее собственная маска ледяной королевы треснула. По ее щеке, оставляя чистую дорожку в пыли, скатилась одинокая слеза.

— Я тоже, — прошептала она. — На мгновение… я подумала, что все.

Этого признания было достаточно. Вся злость, все обиды, вся их дурацкая война — все испарилось. Он шагнул вперед и сгреб ее в объятия, прижимая к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Он зарылся лицом в ее растрепанные, пахнущие дождем и пылью волосы, просто чтобы убедиться, что она настоящая, теплая, живая.

Она на секунду застыла от неожиданности, а затем ее руки медленно поднялись и обвились вокруг его спины, пальцы сжались на его рубашке. Она вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг, пока снаружи выл ветер и гремел гром.

Они стояли так, посреди хаоса и разрушения, в молчаливом