Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш Страница 31

— Может, вы только и ждете, что я побегу? Как крыса с тонущего корабля? И тогда вы смело сможете представить, как соучастницу? Вы же тоже человек. И раз вы не можете дотянуться до моего мужа, то вот она я. Здесь. Перед вами, — закончила я свою мысль.

Мои слова упали на пол, как удар кулаком по мрамору — чётко, холодно, без права на сожаление.

Касиль медленно улыбнулся. Не насмешливо — с уважением.

— Мне говорили, что вы чрезвычайно умная женщина. И сейчас я сам в этом убеждаюсь. Такие редко встречаются. И в основном они уже старухи. Но в вашем случае вам придется выбирать. И я вам не завидую.

В этот момент — как будто сама судьба решила вмешаться — послышался стук в дверь.

Я подумываю выплатить долги банка Лавальд. Серьезно. Я близок к этому решению. Она страдает, а я понимаю, что это не ее долг. Это долг ее мужа.

Но она готова взять на себя его долги.

Что это, если не любовь?

Ни один человек на моей памяти в здравом уме не взвалит на себя чужой долг. А уж тем более долг того, кто причинил тебе столько боли, разумеется, если это не любовь.

Я думал. Сумма по моим меркам не такая уж и большая. Выгрести одну сокровищницу и оплатить все. Конечно, доверие банку это не вернет. И оттого, что я выплачу эту сумму, банк не станет принадлежать ей. Он так и останется собственностью Лавальда. Выходит, что он выдохнет с облегчением за то, что какой-то добрый дракон избавил его от нервов и преследования.

Мне эта мысль не нравилась.

Но еще больше не нравилась мысль о том, что Лавальд со спокойной душой сможет вернуться сюда. И никто по закону не будет иметь право его преследовать. В сухом остатке мы имеем что? Счастливый Лавальд, довольные люди и ее спокойная совесть.

— Проклятье!

Я ударил кулаком по столу с такой силой и яростью, что в дорогом дереве осталась вмятина.

— Проклятье!

Я зарычал, вставая и направляясь к окну. Рывком я распахнул его, пытаясь вдохнуть холод, чтобы успокоить внутреннее пламя ярости.

— Веточка, глупая, — шептал я снежинкам, словно она меня может услышать. — Прекрати! Он не достоин тебя! Не надо пытаться прикрыть его!

Но она страдает. И я понимаю, какую боль причиняет ей эта ситуация.

Ладно. Я близок к тому, чтобы погасить этот долг. Пусть весь город подавится благодарностью.

— Господин! — послышался яростный стук в дверь. — Господин!

В кабинет влетел Флори. Он запыхался настолько, что пытался отдышаться на ходу.

— Я хотел бы отдать распоряжение, — сглотнул я. Да, пусть оплатит долг. Внесет всю сумму.

— Господин! Новости! — перебил меня Флори, бросаясь к столу. — След Мархарта был найден! Короче… Если быть очень кратким… Они с этой оперной певичкой покинули пределы страны. На одном постоялом дворе… Я забыл его название… Но не суть важно… Они решили переночевать. И отметить удачный побег, разумеется. Утром Мархарт проснулся, а… ни певички, ни денег! Представляете! Трактирщик рассказал, что Мархарт бегал и искал ее, как полоумный. А когда ему предложили заплатить за ночлег, он снял запонку и расплатился ею… Это все, что у него осталось. Дамочка, оказывается, ушлая была! Трактирщика и его семью тряхнули, как следует. И короче, что выяснилось!

Флори потер руки и присел в кресло.

— Эта красотка что-то подмешала ему в бокал. Это видел младший сын трактирщика. Он любит подсматривать за парочками. Ну, любопытно мальцу, что уж тут. Потом они целовались, и Мархарт отключился. И тут эта дамочка спустилась по лестнице и вышла. В руках у нее был какой-то небольшой мешочек. На улице ее ждал мужчина. Они улыбались друг другу. И жена трактирщика видела, как он ее поцеловал. Она выглянула в окно, видя эту парочку, которая села в карету Мархарта и уехали. Также стало известно, что за каретой двигался некий мужчина. Весь путь. Полагаю, что певичка и ее сообщник решили облапошить доверчивого Лавальда!

Я поднял брови, глядя на захлебывающегося восторгом Флори.

— Жена трактирщика поднялась наверх и стала будить Мархарта, но тот едва ворочал языком и в грубой форме требовал отстать от него… Короче, он прохрапел до полудня. А утром узнал новости. Он бегал по трактиру, орал, что его ограбили, винил во всем трактирщика и его жену. Бросался на постояльцев. Он кричал, что его невесту и его деньги украли! Словом, вел себя безобразно.

— Какая прелесть! Их в постели было трое. Он, она и обман, — усмехнулся я. — Какая ирония! Острая, что даже королевская вилка ей завидует.

— Когда ему рассказали обо всем, он не поверил. Только у меня теперь вопрос. Если Мархарт вывез целый банк, то где деньги? В том мешочке, по уверению очевидцев, не поместилось бы больше двух горстей золотых… Получается, что золото было в карете?

— А это мы сейчас и выясним, — спокойно произнес я, откидываясь на спинку кресла. — Эй, сообщите господину дознавателю, чтобы он приехал ко мне незамедлительно!

Слуги, что ждали у двери, тут же заглянули: «Будет сделано!».

— Подождем, Флори, — усмехнулся я. — Сейчас сюда приедет тот, кому король поручил расследование. И отчитается.

— Да, но он должен напрямую отчитываться королю, — заметил Флори. — Если вы про королевского дознавателя. — Он мне немного должен. Поэтому новости я узнаю раньше короля. Где сейчас Мархарт?

— А вот это как раз и неизвестно. Он купил у трактирщика лошадь и… видимо, бросился в погоню… Короче, его потеряли из виду! Вот такие новости, господин!

— Будем считать, что он сдох. Правда, он еще не в курсе. Найдите его, и я поставлю его в известность! — усмехнулся я.

Я посмотрел на часы.

Глава 53

Все дёрнулись. Я — больше всех. В груди вспыхнула паника, но я сжала губы и выдохнула:

— Мадам Лавальд? — раздался голос в коридоре. Шаги. Тяжёлые, неуверенные. Не бандиты. Не стража. Простые люди.

— Я здесь, — произнесла я мёртвым голосом, но внутри уже шевельнулась искра — не надежды, нет. Ответственности.

Дверь открылась. Вошла семья. Старик в истёртом пиджаке, старушка — с платком, сползающим с седых прядей, и мальчик лет семи — с большими глазами, полными не детского любопытства, а взрослого страха. Их руки были красными от холода, а обувь — прошита нитками. Но платья — чистые. Они старались. Не как просители. Как те, кто ещё верит, что честность — не глупость.

— Простите, что так… эм… бесцеремонно, — прокашлялся дедушка, сжимая в трясущихся