Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 30

— Имя, может, и красивое. Но сама она — демон во плоти. Не зря в народе говорят, что женщины с волосами цвета воронова крыла — ведьмы, приносящие беду. Она — живое тому подтверждение.

Мои слова пропитаны ядом, потому что я снова вспоминаю бледное лицо Юфимии, и ненависть обжигает мне горло.

Кром смотрит на меня с новым, острым любопытством.

— Звучит так, будто вы ее близко знаете.

— Ближе, чем ты думаешь, — цежу я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Она… моя жена.

Произнести это — все равно что проглотить раскаленные угли. Я тут же поправляюсь, с отвращением отмахиваясь от этого слова.

— Вернее, была ею.

Мне физически больно от одной только мысли, что по закону этот позорный брак все еще не расторгнут.

Я вижу, как удивление отражается в глазах Крома. Эта новость, очевидно, выбивает его из колеи.

— Однако, мы ушли от темы, — поправляюсь я. — Рассказывай. Все, что было.

Кром скрещивает на груди свои могучие руки, и в его глазах мелькает сомнение.

— Интересно, и что же ваша… бывшая жена… вообще забыла в этой дыре?

— Неважно, — отрезаю я.

Кром некоторое время напряженно вглядывается в мое лицо, я буквально всем телом чувствую его сомнения. Однако, просто стою, ожидая пока он сделает свой выбор и, в итоге, добиваюсь своего.

Кром с явной неохотой, но все же начинает рассказывать. И его рассказ… он не укладывается у меня в голове.

Кром рассказывает, как Хелена в одиночку бросилась на него, чтобы защитить волчонка-воришку. Как предлагала «компенсировать» украденную еду. Как, несмотря на то, что пришла с людьми Версена, вела себя не как его шпионка, а как самостоятельная, отчаянная женщина. Как потребовала проверки, бросив вызов чутью Крома.

— Я послал ее в Черный лес за водой из мифического родника, — Кром криво усмехается. — Думал, испугается, вернется через час, начнет врать. А она… она пошла. Одна. И вернулась. Едва на ногах стояла, вся в царапинах, но флягу принесла.

Я слушаю, и внутри меня все переворачивается. Это совершенно не то, чего я ожидал услышать. Это не похоже на Хелену. Совсем.

— Я, конечно, вылил воду, — продолжает Кром. — Но, демоны меня подери, я проникся к ней уважением. Такой дерзости и упрямства я давно не видел.

«Проникся он уважением», — с горечью думаю я. — «К чему, идиот? К ее очередному спектаклю? Она просто нашла твое слабое место, твою любовь к показной храбрости, и нажала на него. Она манипулирует тобой, дикарь.»

— А потом, — заканчивает Кром, — она спросила меня про сектантов. Сказала, что они готовят здесь бойню и я рассказал ей про капище на востоке.

Я слушаю Крома, и внутри меня нарастает странное, глухое чувство. Словно мир, который еще пять минут назад был абсолютно понятным и черно-белым, вдруг треснул и краски смешались окончательно, образовав грязновато-серую серую кляксу.

С одной стороны, все подтвердилось. Каждое ее слово.

Хелена действительно искала Крома. Она действительно говорила о сектантах. Она не лгала о цели своего визита.

С другой стороны… рассказ этого дикаря об отчаянной, безумной женщине, которая бросается на вооруженного мужчину ради волчонка, которая с достойным упрямством идет в пасть к зверю ради шанса быть услышанной…

Этот рассказ не имеет ничего общего с той Хеленой, которую я знаю.

Моя Хелена — расчетливая, холодная интриганка. Она действует чужими руками, плетет сети из лжи и лести. Она никогда, ни при каких обстоятельствах, не стала бы рисковать своей драгоценной шкурой так открыто и безрассудно. Я с большей готовностью поверю что она сама оттолкнула бы Крома в сторону и лично перерезала шею волку.

Отсюда возникшее противоречие сводит меня с ума. Такое ощущение, что та Хелена, которой рассказывает Кром и Хелена, которую я знаю — дне совершенно разных женщины. У которых общее только имя и лицо. И это терзает меня сейчас сильнее, чем любая ее ложь. Потому что ложь я могу понять.

А это… это я понять не могу.

Я коротко киваю Крому, давая понять, что разговор окончен. Мне нужно уйти. Мне нужно подумать.

Я иду прочь из лагеря охотников, не обращая внимания на ненавистные взгляды, которые провожают меня в спину.

Первоначальный план был прост: выяснить все у Крома, убедиться в ее лжи, наказать ее за это и вернуться в замок, к Юфимии, забыв о существовании Хелены навсегда.

Но сейчас я понимаю, что не могу вернуться.

Если я вернусь к Юфимии, к ее нежности, к тому сладкому, убаюкивающему туману, эта загадка не даст мне покоя. Она будет отравлять каждую минуту, проведенную с Юфимией, потому что я буду знать, что где-то здесь, в этой дыре, ходит женщина, носящая лицо моего врага, но с душой, которую я не узнаю.

Я должен увидеть ее снова. Сейчас же.

Я должен заглянуть в ее глаза еще раз, услышать ее голос.

Я должен понять, что за игру она ведет.

Глава 24

Алена

Как только Риардан исчезает в лесу, я сползаю по стволу дерева на землю.

Ноги не держат. Я сижу на земле, обхватив себя руками, и меня бьет дрожь. Адреналин отступает, оставляя после себя гулкую пустоту, боль в саднящем горле и липкий, всепоглощающий страх.

Какой же он садист.

Просто конченый садист с серьезными проблемами контроля гнева. Ему бы не помешала пара лет интенсивной терапии у хорошего психолога.

В книге он таким не был! Или был?

Я лихорадочно прокручиваю в голове сюжет. Да, он был суровым, властным, но при этом… нежным. Ласковым. По крайней мере, с Юфимией.

Видимо, вся его нежность предназначалась только для нее, а на остальной мир распространялась лишь его драконья ярость.

Впрочем, какая разница. Главное, он ушел.

И, кажется, он поверил. Или, по крайней мере, засомневался.

А это значит, что его внимание на какое-то время переключится с моей скромной персоны на более глобальную проблему сектантов. И я, возможно, смогу вздохнуть спокойно.

В прямом и переносном смысле, учитывая, как сильно он сжимал мне горло.

— Вы в порядке, леди?

Я вздрагиваю и поднимаю голову. Надо мной стоит мой худощавый надзиратель-телохранитель. В его глазах — ни следа прежнего равнодушия. Только хмурая, сдержанная озабоченность.

— Да, — хриплю я, поднимаясь на ноги. — Вроде да.

Я смотрю на него, и до меня с опозданием доходит,