Святилище - Клэр Кент Страница 30

Я тоже выживатель. Я знаю, как их распознать.

С ним все будет в порядке.

Солнце уже клонится к закату, и я начинаю беспокоиться.

Он действительно должен был уже вернуться.

Если бы он не смог добраться до вина к этому времени, он бы просто развернулся и пошел обратно ко мне. Мы могли бы вернуться и попробовать еще раз, когда я буду рядом, чтобы помочь ему.

Он не стал бы работать весь день над безнадежным делом. Он никогда бы не стал без конца биться о кирпичную стену. Он сам мне об этом сказал. Он никогда так не поступает. В нем больше практичности, чем упрямства.

Поэтому я начинаю задаваться вопросом, не получил ли он травму. Не пострадал ли. Вдруг что-то помешало ему вернуться.

С таким же успехом он вообще мог погибнуть.

Эта мысль так меня расстраивает, что я даже не могу в нее поверить. Я в это не верю. Гораздо более вероятной альтернативой является то, что он упал или что-то обрушилось на него сверху. И он застрял где-то там, в снегу.

Он еще не умер, но скоро умрет, если я не найду его.

Я веду мысленную борьбу с самой собой, пока солнце опускается к гористому горизонту. На улице стало еще теплее. Даже сейчас не становится намного холоднее. Путешествовать в темноте небезопасно, но так высоко в горах вряд ли можно встретить хищников, будь то люди или животные. И сейчас еще достаточно светло, так что я, вероятно, смогу добраться до курорта до наступления полной темноты.

Кроме того, я знаю, как защитить себя.

Если Эйдан застрял где-нибудь с травмой или в ловушке, он может не пережить эту ночь. Я не собираюсь откладывать это до утра. Не в моих правилах пассивно ждать, особенно когда я могу что-то сделать.

Поэтому я сворачиваюсь, складываю кое-что из наших оставшихся продуктов в небольшой пакет и раздуваю огонь посильнее, решив оставить его гореть, чтобы был шанс, что в помещении будет тепло, когда мы вернемся. Даже если мы не вернемся в ближайшее время, чем дольше печь будет нагревать эту комнату, тем медленнее она будет остывать, когда огонь погаснет.

Когда я отправляюсь в путь, уже смеркается. Снег отражает остатки света, создавая странный мир, наполненный яркими краями и глубокими тенями. Моя нога чувствует себя хорошо — все еще болит, но уже не так сильно. И я уверена в себе. Настроена решительно.

Я знаю, что поступаю правильно.

Я иду всего около десяти минут, когда замечаю какое-то движение вдалеке. Уже достаточно стемнело, и я не могу разглядеть, что это такое, пока оно не приближается.

Затем мне, наконец, удается разглядеть фигуру человека.

Я знаю, кто это, задолго до того, как успеваю рассмотреть какие-либо детали его тела или лица.

Эйдан.

Я стою неподвижно и жду его.

Заметив меня, он ускоряет шаг. Когда он оказывается достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его лицо, оно выражает спешку. Почти потребность. Он переходит на бег.

Поскольку я вижу выражение его лица, я готова к встрече с ним, когда он добирается до меня. Он заключает меня в крепкие объятия.

Я обнимаю его в ответ, чувствуя такую же нужду, как и он, но в то же время невероятно волнуясь из-за неприкрытых эмоций.

Эйдан не должен так себя чувствовать.

И я тоже.

В том, что мы делаем, нет никакого смысла.

— Что это за безумие, милая? Ты же не собиралась на самом деле взбираться на эту чертову гору в темноте? — его голос слегка хриплый, но тон непринужденный, веселый.

Это облегчение, прорывающееся сквозь необъяснимое эмоциональное напряжение.

Я стряхиваю с себя дрожь и бросаю на него нетерпеливый взгляд.

— А что, по-твоему, я делаю? Я иду тебя спасать.

Он тепло смеется и еще раз коротко приобнимает меня одной рукой. Затем разворачивает меня и кладет руку на мою спину, пока мы идем к церкви.

— Я не нуждался в спасении.

— Ну, ты сильно задержался, и ты, знаешь ли, не самый сообразительный. Мне показалось, что тебе может понадобиться помощь кого-то более компетентного.

Он все еще посмеивается. Продолжает бросать на меня быстрые взгляды. Почти с надеждой.

— Извини, что я так задержался. Здание обрушилось, так что мне пришлось нелегко, пока я добирался до винного погреба.

— Я так и думала, что дело в чем-то подобном.

— Тогда к чему эта бесстрашная спасательная операция?

Я качаю головой. Пожимаю плечами и избегаю его взгляда. Бормочу:

— Я не знаю. Я все время представляла тебя со сломанной ногой или погребенным под рухнувшей крышей. Мне казалось подлым и мелочным позволить тебе замерзнуть или умереть с голоду там, наверху.

Он проводит рукой между моих лопаток вверх, к затылку. Использует ее, чтобы повернуть мою голову к себе лицом.

— Ты можешь признать, что беспокоилась обо мне, милая.

Я рычу, в основном, чтобы скрыть волну смущения.

— Это говорит твое эго.

— Разве?

— Да.

— Окей, — он, кажется, прячет улыбку. — Я боялся, вдруг ты заподозришь, что я прихватил вино и ушел, оставив тебя.

Я с трудом сглатываю и не отвечаю.

Он останавливается и поворачивает меня к себе лицом, приподнимая мой подбородок рукой в перчатке.

— Ты так и думала?

Я смотрю на него снизу вверх. Понятия не имею, что ответить. Утверждать, что я так думала, было бы безопаснее, но это также абсолютная ложь.

Я как никогда волнуюсь. Меня почти трясет от этого. Такое чувство, что здесь происходит что-то очень важное, и я хочу этого и боюсь одновременно.

— Брианна? — хрипло спрашивает Эйдан.

Я поджимаю губы и слегка качаю головой, опуская глаза.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне было так страшно. Даже когда моя жизнь была в опасности, я не чувствовала ничего такого.

— Если бы ты думала, что я бросил тебя, ты бы спускалась с горы, а не поднималась на нее, — бормочет он, сам додумывая ответ. — Так это значит, что ты действительно пошла спасать меня.

С мимолетным раздражением я выдергиваю подбородок из его руки.

— Именно это я и говорила тебе с самого начала.

— Но ты превратила это в шутку. Это было реальным. Ты действительно беспокоилась обо мне.

— Ты думаешь, я хотела, чтобы с тобой что-то случилось?

— Неделю назад, я уверен, ты бы и глазом не моргнула, если бы меня стерло с лица земли.

Я хмурюсь.

— Я