Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур Страница 3

Свиньи не бежали — они летели низко над землей, работая копытцами с частотой швейной машинки «Зингер». Хрюканье стояло такое, будто за нами гналась вся голодная нечисть этого леса, а подвеска у саней отсутствовала как класс. Каждый бугорок, каждая веточка отдавались в моем новом, непривычно массивном теле зубодробительным звоном. Я мертвой хваткой вцепилась в края ледяного сундука, чувствуя, как под пальцами хрустит иней, а пятая точка постепенно превращается в кусок замороженного филе.

— Поберегись! — заорала я, когда мы едва не вписались в вековую сосну.

Ветер тут же забил рот колючим снегом. Воздух пах озоном, морозом и… как ни странно, карамелью. Похоже, у этого Деда Мороза были специфические представления о выхлопных газах.

— Тормози, бекон ходячий! — я попыталась нащупать хоть какие-то рычаги управления. — Где тут ручник? Педаль газа заклинило?

Сани резко подпрыгнули на поваленном стволе, и я на долю секунды ощутила состояние невесомости. В голове пронеслась короткая, но емкая мысль: если я сейчас вылечу из этого транспортного средства, мой «бизнес-план» закончится, не успев начаться. Но нет, притяжение сработало — я рухнула обратно на сундук с грацией мешка картофеля, выбив из него глухой, гулкий звук.

Свиньи-мутанты даже не обернулись. Их розовые хвосты-крючки ритмично подергивались, выполняя роль габаритных огней. Я присмотрелась. Животные работали на чистом азарте: по дороге они умудрялись на лету подхватывать замерзшие желуди, которые, судя по искрам, вылетающим изо ртов, служили им высокооктановым топливом.

— Так, — пробормотала я, стараясь дышать через раз, чтобы не наглотаться ледяных игл. — Проанализируем активы. У нас имеется: транспортное средство повышенной проходимости — три единицы. Грузоподъемность — впечатляющая. Экологичность — сомнительная. Запас хода — до ближайшего корыта.

Я попыталась расправить плечи, но четырехслойная броня из юбок и тулупа делала меня похожей на Царь-колокол в зимней одежке. Моя правая рука сама собой нырнула в карман и выудила пригоршню орехов. Челюсти, работая автономно от мозга, тут же захрустели скорлупой.

— Прекратить жрать на рабочем месте! — скомандовала я своему новому организму. — Мы в условиях неопределенности, надо экономить ресурсы.

Организм ответил мне очередным «хрясь». Видимо, у Марфуши был встроенный инстинкт грызть всё, что не прибито, в любой непонятной ситуации.

Лес вокруг мелькал смазанными пятнами. Сосны, ели, березы… По агрономическим меркам угодья были запущены. Самосев, отсутствие санитарной вырубки, сухостой. «Эх, — подумала я, — сюда бы бригаду с бензопилами и пару самосвалов удобрений. Такой лес пропадает!».

Вдруг свиньи резко заложили вираж вправо, и сани вынесло на открытое пространство — замерзшее лесное озеро. Солнце, висевшее низко над горизонтом, ударило по глазам миллионом маленьких зеркал. Лед был прозрачным, как слеза налогового инспектора после успешной проверки, и в нем, как в гигантской витрине, отразилось наше шествие.

Но мой взгляд зацепился не за свиней. Я посмотрела на боковую грань сундука. Он был покрыт тонким слоем прозрачного льда, который работал как идеальное параболическое зеркало.

— Мама дорогая… — выдохнула я, и орех выпал из моего открытого рта прямо в сугроб.

На меня из зеркальной глади смотрело нечто.

Нет, я знала, что я теперь не та подтянутая Мария Викторовна в деловом костюме от «Массимо Дутти». Но реальность оказалась куда более суровой.

На меня глядело круглое, как полная луна, лицо, щедро раскрашенное в стиле «я у мамы светофор». Щеки пылали таким ядреным свекольным румянцем, что казалось — если к ним поднести спичку, они вспыхнут. Брови… Боже, кто рисовал эти брови? Две жирные черные гусеницы, выведенные сажей, сошлись на переносице в решительном протесте против здравого смысла. Глазки-щелочки, припухшие, будто я неделю не выходила из запоя в кондитерском отделе, и рот, вечно полуоткрытый, обнажающий крепкие, как у лошади-тяжеловоза, зубы.

— Это что за контуринг? — прохрипела я, ощупывая свое лицо. — Кто делал этот макияж? Пьяный леший на корпоративе?

Я схватила горсть снега и попыталась оттереть свеклу. Снег моментально стал розовым, но лицо только приобрело более зловещий, размазанный вид. Я теперь напоминала не просто Марфушеньку, а Марфушеньку, которая только что вышла из рукопашного боя с борщом. И проиграла.

— Так, Мария, спокойствие, — я зажмурилась, чувствуя, как внутри закипает профессиональная ярость. — Это не катастрофа. Это ребрендинг в стиле «хоррор». Бывает. Плохой пиар — тоже пиар.

Но стоило мне снова открыть глаза и взглянуть на свои руки — пухлые, с короткими пальцами в дешевых стекляшках, — как картинка окончательно сложилась.

Банкетный зал. Настойка на кедровых орехах. Петр Алексеевич, обещавший «незабываемый трип». И тишина.

— Значит так. прошептала я, стараясь не поддаваться панике. спокойно… это просто сон… дурной сон… я сейчас зажмурюсь крепко крепко… и оп! Я открыла глаза… меня прошиб ледяной ужас… ничего не изменилось… Я умерла. Вот так просто, подавившись орехом на пике карьеры. Мои теплицы, мои патенты на сортовую клубнику, мой строящийся коттедж — всё осталось там, в мире, где люди пользуются смартфонами, а не свиньями. — Я — попаданка. В сказку. Причем в ту самую, где героиню в конце оставляют в лесу, а антигероиню… то есть меня… выдают замуж за позор и нищету.

Я посмотрела на свиней. Они весело похрюкивали. Я посмотрела на сундук. Он был холодным и тяжелым.

— Ну уж нет, — я сжала кулаки, и один из перстней болезненно впился в кожу. — Если судьба решила выкинуть меня в этот средневековый симулятор, она плохо меня знает. Я из убыточного колхоза сделала агрохолдинг за три года. Я заставила клубнику расти в открытом грунте под Вологдой! А с какой-то сказкой я уж точно разберусь.

Свиньи вынесли сани на опушку. Лес расступился, открывая вид на деревню. Она выглядела именно так, как в старых советских фильмах: покосившиеся избы, дым из труб, заваленные снегом плетни. Запахло березовыми дровами и баней.

— Привет, историческая родина, — буркнула я, поправляя платок. — Надеюсь, у вас тут есть хотя бы элементарное мыло. Потому что первое, что я сделаю — это уволю своего стилиста. То есть маменьку.

Сани влетели на главную улицу. Снег разлетался в стороны, как сахарная пудра. Мимо промелькнул какой-то мужик в тулупе, который от неожиданности выронил ведро с водой. Вода тут же превратилась в лед, а мужик — в соляной столп.

— Сири, — позвала я привычно, — построй маршрут до ближайшего пункта выдачи адекватности.

Тишина. Только свиное хрюканье.

— Ладно, будем ориентироваться по запаху пирогов, — решила я.

Мы неслись мимо домов. Из окон выглядывали любопытные физиономии. Кто-то крестился, кто-то смеялся, показывая пальцем.

— Смейся-смейся, электорат, — прошипела я, чувствуя, как просыпается мой внутренний кризис-менеджер. — Скоро я проведу тут инвентаризацию и введу налог на