Бесприданницы. Избранница проклятого - Екатерина Сергеевна Богданова Страница 3

Всё закончилось так же быстро, как и началось. Жгучий холод отступил, дыхание вернулось, но я уже не хотела дышать. Я поняла, что произошло.

На меня надели браслет принадлежности, рабские кандалы! Теперь я не принадлежу себе, я полностью во власти того, кто стоит за моей спиной.

Но на этом он не остановился! Спины коснулись обжигающе горячие пальцы.

— Боишься? — вкрадчиво прошептал мой мучитель.

Я не смогла ответить. Голос всё ещё не повиновался мне.

А пальцы на моей спине вырисовывали какой-то узор, будто выжигая его раскалённым прутом. Как же больно и страшно! Душа рвётся из тела, но она скована магией. Такой сильной магией, которой, казалось бы, уже просто не может существовать.

Пытка продолжалась целую вечность, не знаю, как я это пережила. Но вот, спустя бесконечность, боль отступает, а из меня будто стержень выдернули. Колени подогнулись, но я не упала. Мой мучитель поймал меня, поднял на руки и тихо проговорил:

— Вот и всё. Теперь тебе нечего бояться, я позабочусь о тебе, Аланда.

— Ненавижу, — прошептала я едва слышно, каким-то чудом найдя в себе силы на единственное, но такое ёмкое слово, и, наконец, потеряла сознание.

3

Я проснулась от голода. Есть хотелось неимоверно, будто дня три голодала, как минимум. Приподнялась на локтях, осмотрелась и поняла — понятия не имею, где я нахожусь!

Это была спальня, большая, светлая, но совершенно незнакомая. И что особо впечатлило, так это то, что я оказалась голой! Под тонким, практически невесомым одеялом на мне не было ни клочка одежды.

— Прекрасное пробуждение, — пробормотала, садясь и силясь вспомнить, куда меня, собственно, занесло.

Как назло вспоминался только уход из дома тётушки, пара часов блужданий по городу, сопровождающихся ликованим первого опьянения свободой, и потом ничего.

Осмотр комнаты порадовал стаканом воды на прикроватном столике, который я тут же осушила, потому что пить тоже хотелось неимоверно, и комплектом одежды, аккуратно сложенным на тумбе в изножье кровати.

Рассудив, что я, видимо, переволновалась, вот и запамятовала, как сняла комнату, решила сначала сходить в ванную. Первые звоночки тревоги настигли меня именно там. На левом запястье вдруг обнаружился совершенно незнакомый мне браслет. Он состоял из мудрёно переплетённых между собой трёх нитей розового жемчуга. Вполне привлекательная вещица, но! У меня не получилось снять это украшение, ни с первой попытки, ни с десятой, с участием мыла.

В результате, омовение я закончила нервной и раздосадованной. Не люблю, когда чего-то не понимаю, а этот браслет в мою картину понимания точно не вписывается. Он определённо не мой, следовательно, я не должна его носить. И раз не могу снять, значит, тут замешана магия. А магию я ненавижу в принципе, она мне всю жизнь отравила!

Если бы не кроющаяся в моей крови магия, я бы могла стать кем угодно. Но чего нет, того нет. Я дочь рода Сонс, пусть и обнищавшего, но сохранившего силу предков в крови. От того и все мои проблемы. Вот бы эта самая магия была доступна мне самой! Я бы быстро и от странного браслета избавилась, и вообще жизнь свою устроила.

Одевалась я со стойким предчувствием, что впереди ждут ещё большие проблемы. Взять хотя бы одежду, которую мне тут так любезно оставили. Лучше бы сумку мою принесли! Но её, видимо, где-то бросили, самой искать придётся. В принципе, учитывая мои финансовые стеснения, неудивительно, что мои вещи никто таскать не стал. Куда я только сама смотрела?

Пришлось облачаться в то, что есть. Не идти же на поиски своей одежды, завернувшись в полотенце.

Бельё я надевала с навязчивым ощущением, что кто-то ошибся комнатой. Это объяснило бы, почему мне принесли вот это всё, такое тонкое, кружевное и, на мой взгляд, совершенно неприличное. Может по соседству со мной снимает комнату какая-нибудь заезжая актриса (эти дамы славятся смелостью на грани распущенности) и наши вещи перепутали?

Но всё казалось совершенно новым, так что брезговать я не стала. Всё лучше, чем ничего. Платье тоже оставляло желать лучшего, приличные незамужние девушки такое не надевают, а уж замужние так и подавно! Я надела, за неимением альтернативы.

Посмотрела на себя в зеркало и скривилась. Так отвратно я ещё никогда не выглядела! Лицо бледное, почти мертвенно белое, под глазами залегли несвойственные мне тёмные круги, плечи открыты, грудь тоже мало прикрыта. Но зато вся одежда по размеру, чистая и новая, а это уже хорошо. Собрала волосы в более-мене приличный пучок, скрепила их единственным, что оказалось под рукой, то есть светло-кремовой лентой в тон к платью, расправила плечи и покинула бесспорно шикарную, но всё равно какую-то неуютную спальню.

За дверью оказался полутёмный коридор, свет проникал в него только из единственного окна в другом конце. А я, оказывается, в большом доме нахожусь! Причём, убранство мало напоминает гостиные дворы, не говоря уже о постоялых.

И куда же я забрела? Память всё ещё молчала. Вдохнула поглубже, едва не чихнула от навязчивого флёра пыли, и пошла искать если не свои вещи, то хотя бы хозяев этого места.

Долго искать не пришлось, но лучше бы я и не начинала!

4

— Аланда, уже проснулась, — послышался смутно знакомый голос, когда я нашла-таки лестницу и начала спускаться по ней.

Вздрогнула, обернулась и увидела совершенно незнакомого мужчину. Он стоял выше меня, у начала лестницы, и так смотрел, что мне захотелось сбежать. Вот взять и сбежать, неважно куда, только бы подальше от него.

Это был высокий, привлекательный темноволосый джентльмен в строгом костюме. На вид ему было не больше тридцати, но мне показалось, что с его возрастом я сильно ошиблась. Когда же он заговорил вновь, у меня будто почву из-под ног выбили.

— Боишься? — спросил он вкрадчиво, спустившись на пару ступеней.

А у меня будто факел в голове вспыхнул. Подвал, я обнажённая, он прижимается к моей спине, шепчет, надевает на запястье рабский браслет и впивается пальцами в спину, причиняя мучительную боль.

Попятилась, оступилась, и полетела бы вниз по лестнице, но этот ужасный брюнет в мгновение оказался рядом, схватил меня за талию, прижал к себе, приподнимая так, что ноги теперь болтались в воздухе, не доставая до ступеней, и, обдавая горячим дыханием, прошептал прямо в лицо:

— Поймал. Теперь ты моя.

Начала вырываться, бить его, изо всех сил. Кажется, даже кричала какие-то ругательства,