Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik) Страница 3

— Да, да. Говорите… — голос звучал исключительно заинтересованно.

— Я актриса. А вам в труппу актрисы не нужны?

Мужчина на той стороне что-то пробормотал себе под нос и разочарованно ответил:

— Нет, девушка, у нас очень специфический состав. А как вы нас нашли?

Муза взглянула на смятую листовку и пожала плечами.

— Случайно…

— Случайно? — интонация мужчины переменилась, прежняя заинтересованность не только вернулась к нему, но, казалось, и обрела неподдельный энтузиазм. — Вот как? Что ж вы сразу не сказали? Второй Магистральный тупик, дом два эм, приезжайте прямо сейчас.

Звонок сбросился, и Муза, не веря собственным ушам, посмотрела на телефон. «Второй Магистральный тупик два эм», — эхом прозвучало в её голове.

— Второй Магистральный тупик два эм, — вслух повторила она и, ощутив прилив надежды, вскочила на ноги и, схватив чемодан, свернула обратно в метро.

Глава 2

Прослушивание

Муза плутала по дворам не меньше сорока минут, прежде чем нашла, наконец, указанный адрес. На первый взгляд это было мало похоже на театр, скорее на подпольный бар, где встречаются разные меньшинства или нелегальные кружки по интересам. Серая металлическая дверь со скрежетом открыла вход в тёмный подвал, пахнущий сыростью и плесенью: старая покоцанная лестница осыпалась каменной крошкой, когда Муза вместе с чемоданом спускалась во тьму. Ей пришлось проморгаться, прежде чем она смогла разглядеть тусклую лампочку и ещё одну дверь, за которой оказалась небольшая камерная сцена. На первом ряду сидел подтянутый седовласый мужчина лет пятидесяти пяти, одетый как джентльмен лучших времён Голливуда, а рядом с ним та самая актриса с листовки — так же убраны волосы, те же ярко-алые губы, только вместо платья простой деловой костюм.

— Здравствуйте, — чёрные омуты глаз мужчины лучились искренним теплом и участием, взгляд женщины же оставался холодным и бесстрастным, так же как и она сама. Муза узнала голос из трубки и успокоилась.

— Добрый день, — она отпустила чемодан. — Меня зовут…

— О, — мужчина поднял руку, — не здесь. Выходите на сцену.

— Сейчас? Сразу? — растерялась Муза.

Уголок губ мужчины дёрнулся вверх, и он насмешливо произнёс.

— А что, может быть, ещё выпьем чаю? Сыграем в шахматы?

Муза смутилась.

— Нет. Я… да, хорошо, — она сжала кулаки и вытерла вмиг вспотевшие ладони о джинсы, а потом развернулась и на негнущихся ногах поднялась на сцену.

Как часто в моменты, когда необходимо принять срочное решение, мысли путаются, а вся подготовка, все планы рушатся из-за страшного волнения. Вот и Муза никак не могла найти в себе сил придумать монолог: в голове крутилась фраза из старой дурацкой песни «на выставке Ван Гога я главный экспонат», а всё, что она учила и умела, будто бы стёрлось из памяти. Она вышла в центр, встала к зрительному залу спиной и опустила голову — это не было началом её выступления, Муза просто хотела потянуть время и подумать, но внезапно пришедшая в голову идея очень удачно вписалась в это её состояние. Она расслабилась, сделала глубокий вдох, длинный выдох, подняла голову и обернулась, устремив взгляд в зал.

Вспыхнула рампа, и за её ослепляющим светом остались лишь очертания.

— Я так утомилась… Отдохнуть бы… Отдохнуть! — начала Муза. — Я — чайка… Нет, не то. Я — актриса. И он здесь… Он не верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом… А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького… Я стала мелочною, ничтожною, играла бессмысленно… Я не знала, что делать с руками, не умела стоять на сцене, не владела голосом. Вы не понимаете этого состояния, когда чувствуешь, что играешь ужасно. Я — чайка… — Муза взяла паузу, ожидая, что её остановят, но звенящая тишина казалась незыблемой, и она продолжила.

Муза представила себе Нину[1], её нелёгкую судьбу, ощутила как её собственная жизнь сливается с жизнью Нины, как срабатывают рычаги нужных эмоций.

— Нет, не то… Помните, вы подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил… Сюжет для небольшого рассказа… О чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж я не так… Я уже настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы…

Что-то с хрустом осыпалось в конце зрительного зала, и Муза остановилась, не зная, нужно ли ей продолжать. Секунды в тишине тянулись бесконечно медленно.

— Дальше, — услышала она голос мужчины. — Прошу вас закрыть глаза и не открывать их, чтобы вы ни услышали. Закончите монолог.

Муза послушно закрыла глаза, возвращаясь к роли.

— Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле — всё равно, играем мы на сцене или пишем — главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни. Нет, нет… Не провожайте, я сама дойду… Лошади мои близко… Значит, она привезла его с собою? Что ж, все равно. Когда увидите Тригорина, то не говорите ему ничего… Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде… Люблю, люблю страстно, до отчаяния люблю!

Вокруг Музы послышались шорохи, скрипы, воздух загустел и сделался тяжёлым и приторным, в зале кто-то всхлипнул.

— Хорошо было прежде, Костя! Помните? Какая ясная, теплая, радостная, чистая жизнь, какие чувства, чувства, похожие на нежные, изящные цветы… «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли, — рядом отчётливо встрепенулась птица, чьи-то крылья рассекли воздух, оставляя на щеке лёгкое дуновение ветра. Муза зажмурилась, не позволяя страху помешать ей. — Уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах…», — свет рампы стал красным и