Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 3

Полная решимости, я отворила дверь и ступила в коридор, чтобы встретиться с полицмейстером и пролить свет на ореол тайны, что окружал Веру.

Глава 3

Полицмейстера я представляла иначе. В моих мыслях он был статным мужчиной, с военной выправкой и в ладно скроенном мундире. На деле же мне навстречу, недовольно кряхтя, с низкой софы с трудом поднялся грузный, обрюзгший мужчина лет сорока. Он носил усы, а на голове у него блестела лысина, обрамлённая жидкими, прилизанными волосами.

— Вы заставили себя ждать, Вера Дмитриевна, — попенял он мне. — Слишком бурно провели вчерашний вечер? — хмыкнул полицмейстер, выразительно на меня поглядывая.

В ответ я лишь дернула плечом. Если он надеялся смутить меня, то напрасно. Попросту не мог соперничать с сегодняшним пробуждением в этом теле и в этом мире.

— Вам следовало предупредить о своем визите, — я решила, что лучшая защита — это нападение. — Тогда бы я не припозднилась.

Полицмейстер опешил.

— Я присылал вам записку! — крякнув от негодования, выпалил он.

— Стало быть, она затерялась, — отрезала я строго, мысленно досадуя на себя, что не догадалась узнать у Глафиры его имя.

Вероятно, полицмейстер и Вера были знакомы, и являлся он к ней далеко не в первый раз.

Сощурив узко посаженные глаза, мужчина полез в потрепанный портфель и выучил из него лист. Протянув мне, сухо велел.

— Вот. Прочтите.

— Что это? — спросила я настороженно.

— Постановление, — как-то злорадно ответил он.

И ничего больше не добавил, так что пришлось вчитываться. Удивительно, но я прекрасно понимала напечатанный текст, путь он выглядел неряшливо, буквы были смазаны, а некоторые из них отсутствовали в привычном мне алфавите.

— ... подозреваемый... лавку купца третьей гильдии Щербакова Игната Сергеевича держать закрытой до дальнейших распоряжений... отчуждение запретить... вдове купца третьей гильдии Щербакова Игната Сергеевича выдать предписание… — чтобы лучше уловить смысл, я принялась негромко проговаривать вслух, что читала.

Боковым зрением замечала, что полицмейстер недовольно кривился и вздыхал, но молчал.

Дочитав до конца, я вернулась к самому началу и пробежалась взглядом по строчкам еще раз. Подумала, может, что-то неверно поняла, может, ошиблась.

Но нет.

Второе прочтение оставило меня в таком же шоке.

Получалось, Вера была замужем за купцом третьей гильдии Игнатом Щербаковым, и вместе они держали парфюмерную лавку, где торговали мылом, отдушками, сушеными цветами, ароматными маслами и так далее. В постановлении, которое протянул мне полицмейстер, приводился длинный список изъятого товара.

И четыре месяца назад умерла при странных обстоятельствах одна из покупательниц, а за день до этого она приобрела в лавке Щербаковых мыло. Так купец с женой стали главными подозреваемыми по делу об убийстве. Торговать им, естественно, запретили, имущество арестовали, забрать товар не позволили.

Игнат Щербаков не выдержал позора. Сорок пять дней назад он совершил постыдный поступок, оставив жену в одиночку со всем разбираться.

Я поежилась и невольно растерла ладонью горло. За такую трусость захотелось воскресить недотепу-муженька и придушить голыми руками! Неудивительно, что Вера начала прикладываться к бутылке...

— Так что ваше прошение отклонено, — заметив, что я закончила читать, сказал полицмейстер. — Придется с кредиторами рассчитываться как-то иначе, лавку продать вы не сможете.

Еще и долги.

— И вы лично решили мне об этом сообщить? — сладко улыбнулась я. — Как благородно.

Лицо мужчины пошло бурыми, некрасивыми пятнами. Он явно не ожидал от меня ни сарказма, ни прямоты.

— Обязан был, — буркнул, раздраженно застегивая портфель. — По долгу службы. И чем зубоскалить, вы бы лучше о своем незавидном положении подумали. Торговать вам запрещено. Лавку продать — тоже. Долги, стало быть, взыскивать будут. Кто — через суд, кто иначе… — проговорил полицмейстер с сардоническим удовольствием.

— Не тревожьтесь, как-нибудь расплачусь.

Он многозначительно на меня покосился.

— Ну, да. Женщина вы молодая, резвая... как-нибудь уж устроитесь. Жаль, пьющая.

От негодования свело даже скулы, и губы словно окаменели.

— Подите прочь, сударь! — воскликнула я, выпрямившись.

Меня тут же повело в сторону, и головная боль напомнила о себе. Все же следовало быть осторожнее, тело бедной Веры страдала нынче похмельем.

— Да и еще и гордячка, — хмыкнул мужчина. — Да-а. С таким норовом угодите прямиком в долговую яму. Напрасно вы так, я ж к вам по-хорошему тогда после отпевания подошел...

Ясно! Этот хам, позорящий честь мундира, подбивал к Вере клинья прямо на похоронах мужа. Уму непостижимо!

— Всего доброго, — процедила я сквозь зубы и отвернулась, показав, что разговор окончен.

Да и смотреть на полицмейстера после всего услышанного было противно.

— И вам не хворать. Еще пожалеете, что прогнали Ивана Ефимыча.

Хоть одна польза от разговора нашлась. Я узнала его имя.

Глава 4

Когда за полицмейстером закрылась дверь, я впервые смогла повнимательнее рассмотреть комнату, ведь во время разговора все внимание было направлено на мужчину. А еще я постоянно одергивала себя, чтобы не использовать привычные слова, которые здесь будут чужды уху. Как я понимала, у Веры Щербаковой уже были большие проблемы с местной властью. Не стоило усугублять.

Хотя все оговорки и нелепицы можно будет свалить на ее алкоголизм. Как удобно!

Гостиная представляла собой печальное зрелище. Остатки былой роскоши, — так бы я ее окрестила. С первого взгляда становилось ясно, что здесь живут люди, у которых когда-то были деньги, и они пытались обставить комнату с претензией.

Но те времена давно прошли, и теперь на меня смотрели выгоревшие портьеры, некогда бордовые, выцветшие обои, местами отошедшие от стен, с проступившими в уголках желтыми пятнами сырости. Узор на ковре давно стерся, на нем даже виднелась протоптанная до низкой софы дорожка. На диване лежали продавленные подушки с блеклой бахромой, подлокотники были затерты до дыр и сальных пятен.

Подходить к ним не хотелось.

Боже, здесь ведь могут водиться клопы! Блохи, муравьи, тараканы, да кто угодно... Возникло острое желание залить все помещение дезинфицирующим раствором.

Подумав об этом, я хихикнула. С какой-то точки зрения именно этим и занималась Вера.

Дезинфицировалась.

Жаль, внутри, а не снаружи.

Прекратив нервно смеяться, я продолжила оглядываться. Рядом с софой стоял круглый столик, шатающийся, с поцарапанной поверхностью, покрытой вышитой салфеткой. Старый буфет, запертый на ключ, казался самым ухоженным предметом — возможно, потому, что внутри еще хранились чайный сервиз и позолоченные