Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга Страница 3

Ему было двадцать восемь, а он чувствовал себя на все пятьдесят. Иногда, ловя своё отражение в тёмном экране монитора, он видел не молодого мужчину, а какого-то вечного стажера с тенью на лице. Тёмные волосы, коротко стриженные, но одна прядь вечно выбивалась и падала на лоб. Очки в тонкой металлической оправе. Лицо, которое ещё не обросло морщинами, но уже научилось принимать нейтральное, служебное выражение. Пальто, аккуратно висящее на спинке стула, единственная дорогая вещь в его гардеробе, купленная в кредит, чтобы «соответствовать статусу госслужащего». Иногда ему казалось, что он сам становится частью интерьера ИИЖ: ещё один предмет мебели, функциональный и неброский.

Он донабирал последние строки отчёта.

«...Таким образом, общая стабильность магического поля в секторе «Старый Пригород» сохраняется на приемлемом уровне. Рекомендации на следующий отчётный период: продолжить мониторинг кластера домов по ул. Некрасовской (повышенный фон неудовлетворённости бытовыми условиями), а также рассмотреть возможность установки дополнительного стабилизатора в районе детской площадки у дома 14 по ул. Гоголя (зафиксированы спонтанные материализации агрессивных форм из пластилина, что может указывать на наличие неучтённого источника детской фрустрации)...»

Рука сама потянулась к клавише «Сохранить». Ещё одна капля в море отчётности. Ещё один кирпичик в стену, отделяющую Хотейск от хаоса. Работа была важная. Неблагодарная. Невидимая. Как работа сантехника, который не даёт канализационным трубам взорваться и затопить весь город. Никто не благодарит сантехника, пока всё течёт как надо. Зато когда случается потоп...

Мысль прервал резкий, пронзительный звук.

Это не был обычный системный сигнал. Это был визг. Короткий, высокий, похожий на крик раненой птицы. Экран монитора Артёма померк, а потом вспыхнул кроваво-красным. По нему побежали строки диагностики, слишком быстро, чтобы успеть прочесть.

— Что за чёрт? — пробормотал Артём, инстинктивно отодвинувшись от стола.

Система редко паниковала. «МЕЧТАтель» был спроектирован для хладнокровия. Даже при серьёзных сбоях он выдавал предупреждения сонным, меланхоличным голосом синтезатора речи. Этот звук... он был живого. Панического.

На экране хаотичное мельтешение остановилось. Вывело крупный, жирный шрифт:

ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ.

СЕКТОР: «СТАРЫЙ ПРИГОРОД», КВАДРАНТ 7-Г.

ТИП: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ КОНТРАФАКТ УРОВНЯ 4.

ПРИЗНАКИ: НЕФОРМАТИРОВАННОЕ, БУКВАЛЬНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ.

КОД УГРОЗЫ: ЖЁЛТЫЙ (ВОЗМОЖНО НАРУШЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО СПОКОЙСТВИЯ).

АВТОМАТИЧЕСКОЕ НАЗНАЧЕНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЯ: КАМЕНЕВ А. С.

ССЫЛКА НА ПРОТОКОЛ: 14.7.

И всё. Экран снова погас, вернувшись к обычному рабочему столу с иконками папок и служебных программ. Тишина в офисе снова стала густой, тягучей, но теперь в ней висело эхо того визга. И эти слова: «Эмоциональный контрафакт». «Буквальное исполнение».

Артём медленно выдохнул. Он не был новичком. За пять лет работы в ИИЖ он видел многое: и «серые дыры», где желания засасывались и исчезали без следа, и «эхо-всплески», когда одно сильное желание резонировало с десятком других, создавая какофонию, и даже пару попыток несанкционированного колдовства с помощью кустарных усилителей. Но «эмоциональный контрафакт»...

Он мысленно пролистал внутренний каталог терминов. Контрафакт. Подделка. Фальшивка. В их терминологии — желание, которое было исполнено, минуя все фильтры и протоколы ИИЖ. В обход системы. Словно кто-то провёл прямую линию между «хочу» и «получил», не заботясь о последствиях, о балансе, о безопасности. Буквальное исполнение. Самое опасное. Потому что люди редко говорят то, что думают, а думают — то, чего на самом деле хотят. И когда желание, вырванное из подсознания, материализуется в чистом виде... это редко бывает красиво. Чаще — страшно. Иногда смертельно.

«Квадрант 7-Г, — мысленно наложил он карту города на внутреннюю сетку. — Улица Маяковского, район старых деревянных двухэтажек. Неблагополучный, но тихий. Что там могло...»

Протокол 14.7. Он знал его наизусть. «Инцидент, способный повлечь нарушение общественного спокойствия, подлежит устранению до наступления официальных нерабочих дней». Новогодние праздники считались «нерабочими днями» в плане штатных ситуаций, но для внештатных — это было окно максимального риска. В выходные, пьянки, эмоции на пределе. Если где-то есть незалатанная дыра в реальности, новогодняя ночь станет детонатором.

Надо было ехать. Сейчас. Разбираться.

Артём почувствовал знакомое, тяжёлое чувство в желудке — смесь долга и глухого раздражения. Он планировал сегодня наконец-то зайти в магазин, купить хоть какую-то еду, может быть, даже готовый салат, чтобы не встречать Новый год на одних макаронах. Он хотел просто посидеть в тишине, посмотреть какой-нибудь старый, глупый фильм по телевизору и забыться. Вместо этого — поездка в промозглый «старый пригород», возня с каким-то контрафактом, бумаги, объяснения...

Он посмотрел на часы. Двадцать три двадцать. До конца рабочего дня формально оставалось сорок минут. Но протокол 14.7 отменял все формальности.

— Чёрт, — тихо выругался он, но уже нажимал кнопку выключения компьютера.

Система запросила подтверждение: «Все несохранённые данные будут утеряны. Вы уверены?»

Артём на мгновение задумался. Его годовой отчёт. Он не сохранил последние правки. Если выключить сейчас — придётся завтра начинать с того места, где он сделал последнее сохранение. А это... пара часов работы. В первый день нового года. Когда все нормальные люди будут спать или болеть с похмелья.

Он вздохнул ещё раз, глубже, и ткнул в «Да». Монитор погас.

Тишина в офисе стала абсолютной. Теперь только тиканье часов да собственное дыхание. Артём поднялся, потянулся, кости хрустнули. Он надел пальто, застегнул на все пуговицы, проверил карманы. Служебный планшет, удостоверение, блокнот, ручка. Стандартный набор. Потом подошёл к сейфу, висевшему на стене, и, набрав код, достал оттуда «стабилизатор поля» — устройство, похожее на гибрид лазерной указки и геодезического прибора. Матовый чёрный цилиндр с кнопками и крошечным экраном. Проверил заряд. Зелёный индикатор. Хорошо.

Он выключил свет в офисе и вышел в коридор. Длинный, пустынный, освещённый тусклыми люминесцентными лампами. Его шаги гулко отдавались в казённой тишине. На стенах висели плакаты с мотивационными слоганами, от которых за годы выработался иммунитет: «Твоя работа — чьё-то счастье!», «Исполняй мечты ответственно!», «Стабильность — наша профессия!». Шрифт был жизнерадостным, бумага — выцветшей. Артём прошёл мимо, не глядя.

Лифт довёз его до первого этажа с тихим шёпотом. Холл ИИЖ в этот поздний час был почти пуст. За стойкой информации дежурила сонная вахтёрша тётя Люда, она же смотрительница архива в дневное время. Она вязала что-то огромное и синее, даже не взглянув на него.

— Ухожу, тётя Люда. По вызову, — сказал Артём, подходя к турникету.

— Ага, — буркнула она, не отрываясь от вязания. — С Новым годом, Артём Семёныч. Не подохни там.

— Постараюсь.

Турникет щёлкнул, пропуская его. Двери автоматически распахнулись, впустив внутрь порцию ледяного воздуха и запаха мокрого снега.

Артём остановился на крыльце, достал перчатки. Ночь была тёмная, низкие облака отражали оранжевый свет городских фонарей, создавая ощущение, что над Хотейском висит грязное, светящееся одеяло. Снег шёл не