Опьяненная любовью - Рокиа Страница 29

— А я всё равно это сделаю.

— Куда ты собрался в такой шторм? Ты вообще слышишь, что говоришь?

Он идет к входной двери, поворачивает ключ в замке и распахивает её. Порыв ветра вперемешку с дождем тут же бьет мне в лицо. Похоже на настоящий буран. Он переступает порог, не добавив больше ни слова. Я бросаюсь к нему и хватаю за руку.

— Можно узнать, что на тебя нашло? Тебе нельзя выходить. Это опасно! — кричу я, стараясь перекрыть рокот грома.

Он убирает мою руку со своего предплечья и выходит. Он издевается надо мной? Ладно, пусть он отстраняется, пусть говорит, что ненавидит меня — пусть что угодно. Но нельзя позволять ему подвергать себя опасности в состоянии, когда он не может здраво мыслить.

Быстро хватаю куртку, натягиваю ботинки и беру зонт у входа. Запираю дверь перед выходом. Холод обжигает кончик носа; раскрываю зонт, но с трудом удерживаю его в руках. Ливень настолько неистовый, что я промокаю в мгновение ока. Бегу за силуэтом Артура, но чем сильнее я пытаюсь его догнать, тем быстрее он идет.

— Артур! — кричу я.

Он сворачивает на пустынную дорогу, переходит улицу не глядя, совершенно не заботясь о дожде, который пропитал его насквозь. Он словно под гипнозом: не слышит меня, не замедляется и не останавливается. Улицы пусты, вокруг ни тени машины. Мы — единственные безумцы, вышедшие в такой шторм.

Он сворачивает за угол и исчезает из виду. Бегу изо всех сил, ищу его взглядом, но его нигде нет. Куда он делся? Дыхание сбито, волосы мокрые, руки ледяные, а губы становятся всё синее. В таком темпе я просто свалюсь с болезнью.

Если бы я только знала, куда он забив…

Прищуриваюсь. Это шутка такая? Подбегаю ближе. Артур стоит на городском мосту — том самом, что соединяет две главные дороги и возвышается над рекой. Тот же мост, с которого я спрыгнула в день нашего знакомства. Он балансирует на парапете, стоит без тени страха, раскинув руки, с отсутствующим выражением лица. Прижимаю руку к груди; меня охватывает паника.

— Немедленно слезай, Артур. Это не смешно.

Сколько бы я ни кричала, он не слышит меня, или, скорее… делает вид, что не слышит. Касаюсь его ноги, умоляя спуститься, но я для него — словно муравей, от которого только щекотно. Оглядываюсь: никого, ни души, кто мог бы мне помочь.

Может, вызвать полицию? Но тогда его не найдут в базах, и возникнут проблемы с его личностью. Так, Лавиния. Ты справишься, ты разрешишь эту ситуацию. Нужно просто выстоять и перестать вспоминать тот день. Глубоко вдыхаю.

Кладу зонт на землю, хватаюсь за железные перила и забираюсь к нему. Глубоко выдыхаю; тревога берет верх, когда я смотрю на реку под собой. Воспоминания о том ледяном дне нахлынули и парализовали меня.

«Всё хорошо, ничего не случится», — твержу я себе. Встаю на ноги, дрожа всем телом; сильный ветер испытывает мое равновесие на прочность, но мне удается устоять. Затаив дыхание, я приближаюсь к нему.

— Артур! — кричу я, хватая его за руку, крепко вцепляясь в его пальто.

Он поворачивает голову в мою сторону; его лицо совершенно мокрое. Он плачет? Кажется, из его глаз текут слезы. Он плачет или это дождь? Выражение лица больше не бесстрастное и не пустое. Оно печальное.

Артур глубоко опечален.

— Давай спустимся, пожалуйста. Я не хочу здесь находиться. Что бы ни случилось, мы со всем разберемся вместе, прошу тебя.

— Лавиния, — шепчет он почти со страхом.

Киваю. Дождь хлещет его по лицу, волосы намокли и прилипли ко лбу, но губы всё еще сохраняют розовый оттенок.

— Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

Простить его?

— Артур, ты ради этого залез на мост? Я прощаю тебя, а теперь давай спустимся… умоляю.

— Поклянись, — настаивает он.

— Клянусь тебе.

Он слабо кивает. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу, что он наклоняется, чтобы спуститься. Неужели весь этот спектакль был из-за того, что он не мог попросить прощения? Может, я была слишком сурова с ним? С тех пор как он вернулся, я не подпускала его к себе ни на сантиметр. Да, он стал холоднее, но и ко мне самой было не так-то просто подойти.

Я была слишком строгой. И я сама довела его до этого. «Глупая Лавиния».

Внезапный раскат грома заставляет меня потерять равновесие, я хватаюсь за плечи Артура. Он подхватывает меня на руки, ладонью прижимает моё лицо к своей шее, не давая мне поднять голову.

Я больше ничего не вижу.

Чувствую только воздух вокруг, а затем внезапно вода заливает мне легкие, заставляя задержать дыхание.

Тьма. Самая глубокая тьма.

Открываю глаза и чувствую, как их печет; пытаюсь вырваться из его объятий, но он держит меня, прижав к груди, словно от этого зависит его жизнь. Я бьюсь в воде, чувствую, как дыхание исчезает, а все мышцы каменеют. Голова раскалывается; пытаюсь выплыть на поверхность, но не нахожу сил.

Артур прижимает меня к себе и гребет вверх, таща за собой. Я кашляю, меня сотрясает дрожь, руки крепко сцеплены на шее Артура; кажется, я не могу вдохнуть ни капли кислорода. Жажда воздуха, недоверие, страх, ужас и смятение. Всё это одновременно.

Он быстро вытаскивает меня на берег. Почувствовав под собой твердую землю, я впиваюсь в неё пальцами, не веря своим ощущениям. Артур укладывает меня, а затем сам падает рядом; его дыхание прерывистое и частое. Нас обоих сотрясает сильная дрожь.

Вокруг стоит оглушительный шум.

Вой сирен, топот ботинок вооруженных до зубов агентов, бесконечные черные машины и рокот вертолетов в небе.

«Что… что происходит?»

Пытаюсь подняться, но резкая боль пронзает висок, заставляя остаться на месте. Задыхаясь от страха и недоумения, я оглядываюсь. Зрение слегка затуманено; я тру глаза рукой, прежде чем удается сфокусироваться.

Артур уже на ногах, в нескольких шагах от меня, он говорит с какими-то полицейскими. «О нет, если его заберут в участок, они поймут, что у него нет документов. Нужно вста…»

Какой-то юноша бежит к нему и крепко прижимает к себе… будто боится снова потерять. Они остаются в этом объятии несколько минут. Я в недоумении вскидываю бровь. Только сейчас я замечаю: дождя нет, небо кажется ясным, а вокруг нас — полсотни агентов, которые обыскивают каждый сантиметр. Желтые ленты перекрывают доступ к зоне, и даже кинологи с собаками готовы к действию.

Шеренга солдат вырастает перед Артуром. Все они склоняют головы и замирают в поклоне