Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве - Юлий Люцифер Страница 29

— Вы… — начала я.

И не договорила.

Потому что теперь уже точно не понимала, что страшнее: проклятие первой ночи или тот факт, что его поцелуй только что сработал как приговор.

Глава 13

Моя цена

Я ударила его раньше, чем успела подумать.

Ладонью.

Резко.

По щеке — точнее, по маске, потому что, конечно, именно она приняла удар за него и за все, что между нами только что произошло.

Звук получился сухой, почти металлический.

Иара у двери даже не вздрогнула.

Как будто чего-то подобного и ждала.

Каэль тоже не отшатнулся.

Только очень медленно отпустил мою руку.

Потом убрал ладонь с моего затылка.

И сделал шаг назад.

Один.

Ровно настолько, чтобы я снова могла дышать как человек, а не как женщина, которую только что выдернули из белого света чужим ртом.

— Не смейте, — сказала я.

Голос у меня был хриплый. Слишком тихий. Совсем не такой, каким я хотела его слышать.

Я прочистила горло.

Повторила жестче:

— Никогда больше не смейте делать это без моего разрешения.

Он стоял напротив, все такой же высокий, темный, с белой маской, из-за которой любой другой на его месте выглядел бы трусом.

А он выглядел опасно живым.

— Хорошо, — сказал он.

Меня это взбесило сильнее, чем если бы он начал спорить.

— И это все?

— Нет.

— Тогда продолжайте.

— Если бы я не сделал этого сейчас, — произнес он ровно, — Предел зацепился бы за тебя глубже. У меня были секунды.

— Значит, в следующий раз ищите другой способ.

— Найду, если будет время.

— Нет. Не «если». Найдете.

Иара тихо сказала:

— Миледи.

Я резко повернулась к ней.

— Что?

— Сядьте.

— Не хочу.

— Это не просьба из вежливости. У вас руки дрожат так, что еще немного — и вы упадете.

Проклятье.

Я только сейчас заметила, что действительно дрожу.

Не красиво. Не изящно. По-настоящему. Как после сильного холода или сильного страха — когда тело уже поняло, что пережило, а голова еще пытается делать вид, что держится.

Я опустилась на скамью.

Медленно.

И только тогда осознала главное: вкус его поцелуя все еще оставался у меня на губах.

Это было хуже всего.

Потому что я могла сколько угодно злиться, возмущаться и строить из себя холодную ярость — а тело уже запомнило.

И мне хотелось вырвать у себя эту память вместе с дыханием.

— Что это было? — спросила я, глядя не на него, а на круг на полу. — Не «Предел полез через тебя», не «я закрыл отклик». По-нормальному. Что произошло?

Ответила Иара:

— Часовня почувствовала, что вы слишком близко подошли к пониманию узла.

Я коротко рассмеялась.

— Обожаю. Еще одна фраза, которая ничего не объясняет.

— Объясняет, — сказал Каэль. — Просто тебе не нравится смысл.

Я подняла голову.

— Тогда скажите так, чтобы я могла его ненавидеть осознанно.

Он подошел к краю круга.

Не ближе.

Кажется, теперь мы оба слишком хорошо понимали цену расстояний.

— В этой часовне сходятся три вещи, — сказал он. — Мой род, право первой ночи и ядро Предела. Когда ты начала говорить о том, что я боюсь захотеть снова, ты попала в самую точку узла.

Мне захотелось снова ударить его.

— Великолепно. Значит, моя проблема теперь в том, что я слишком метко формулирую?

— Твоя проблема в том, что часовня услышала правду быстрее, чем ты была готова ее выдержать.

— И поэтому решила заглянуть мне в голову белым глазом?

— Почти.

Иара подошла к столу у стены, налила воды в кубок и подала мне.

— Пейте.

Я взяла, потому что во рту действительно было сухо.

Ледяная вода немного отрезвила.

Совсем немного.

— Значит, — сказала я, — проклятие первой ночи работает не только на крови и страхе. Оно еще и реагирует на… что? На желание? На признание? На вещи, которые никто из нас не собирался говорить?

— Да, — сказал Каэль.

— Отвратительно.

— Согласен.

— Перестаньте со мной соглашаться.

— Тогда перестань быть права в неудобных местах.

Я уставилась на него.

Проклятье.

Даже сейчас.

Даже после этого.

Он умудрялся отвечать так, будто между нами все еще возможен нормальный разговор, а не следовало бы немедленно сжечь часовню вместе с ним.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда вот вам еще одно неудобное место. Если ваш поцелуй может остановить Предел, это потому, что связь между нами уже идет быстрее, чем вы признавали. Верно?

Молчание.

Иара медленно поставила кувшин обратно.

Каэль не ответил сразу.

И этого уже хватило.

— Верно, — сказала я за него. — Отлично. То есть теперь я не просто в замке и не просто в узоре. Я уже подхожу к тому месту, где ваше проклятие может использовать не только мой страх, но и все остальное.

— Да, — сказал он.

Меня будто обожгло.

Потому что услышать это своими словами было одно.

А получить в ответ спокойное «да» — совсем другое.

— И вы молчали.

— Потому что до сегодняшнего дня это было только предположение.

— Ложь.

Он чуть наклонил голову.

— Нет.

— Вы почувствовали это раньше.

— Почувствовал возможность.

— И решили ничего мне не говорить.

— Да.

— Почему?

На этот раз его голос стал ниже.

— Потому что я не собирался подталкивать тебя к реакции, которую Предел мог бы принять за согласие.

Тишина.

Я смотрела на него и понимала две вещи сразу.

Первая: он прав.

Вторая: я ненавижу его за эту правоту.

Потому что если бы он сказал об этом раньше, я бы начала думать. Думать — значит чувствовать. Чувствовать — значит стать уязвимой. А здесь любая уязвимость мгновенно превращается в сырье для проклятия.

Но все равно.

Все равно мне хотелось кричать.

— Тогда слушайте, — сказала я. — Раз у нас уже пошла откровенность, я тоже скажу одну неприятную вещь. Ваш поцелуй не был просто способом закрыть отклик.

Часовня будто стала тише.

Даже свечи.

Иара не двигалась.

Каэль тоже.

— Ты злишься, — сказал он.

— Не уходите в сторону.

— Тогда скажи прямо.

Я медленно встала.

Сама не зная, зачем.

Может, потому что сидя это было бы слишком похоже на признание в слабости.

— Прямо? Хорошо. Если бы дело было только в Пределе, вы бы придумали что-то другое. Хватку. Боль. Кровь. Что угодно. Но вы поцеловали меня.

Он не шевельнулся.

— Да.

— И не надо сейчас делать вид, что это ничего для вас не значит.

— Я и не делаю.

У меня перехватило дыхание.

И вот теперь стало по-настоящему опасно.

Потому что я ожидала спора. Оправдания. Холодного расчета. Хоть чего-нибудь, за что можно уцепиться и снова сделать из него удобного врага.

Но он не дал.

— Тогда