Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы (СИ) - Диана Фурсова Страница 28

Она устала бить по стенам. Ей нужны были двери.

— Когда вы говорите «безопасность», — сказала она ровнее, — уточняйте, чья именно. Это помогает отличить заботу от удобства.

Каэль опустил глаза на кольцо.

— Я запомню.

Марфа посмотрела на него так, будто не доверяла ни одному слову, но всё же отметила: дракон хотя бы учится не шипеть в ответ.

Ран и Орсен пришли быстро. Ран нёс лом, Орсен — верёвку и тяжёлый железный крюк. За ними, вопреки приказу, возникла Мира. Девочка стояла в конце коридора, прижимая светящуюся ладонь к груди.

— Я не войду, — сказала она раньше, чем Вера успела нахмуриться. — Но если там комната для таких, как я, я должна быть рядом.

— Не должна, — возразила Вера. — Хочешь — другое дело.

Мира опустила глаза.

— Хочу. И боюсь.

— Это честнее большинства взрослых ответов.

Каэль услышал. Вера видела, как его взгляд задержался на девочке. Уже не как на угрозе. Но ещё и не как на ребёнке до конца. Скорее как на живом доказательстве ошибки, которую он пока не умел держать в руках.

— Останешься у Марфы за спиной, — решила Вера. — Если станет страшно — уходишь на кухню. Без героизма.

— А вы?

— Я хозяйка. Мне без героизма нельзя, но я постараюсь хотя бы без глупости.

Ран хмыкнул.

Марфа сказала:

— Тогда это точно новая эпоха.

Дверь открывали не ключом.

Ключа к ней не нашлось. Ни в связке Балдора, ни у Марфы, ни среди малых ключей, которые утром достали из ящика управляющего. Каэль снова поднёс кольцо к знаку драконьего крыла, но Вера остановила его.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз дверь не открылась для Рейнаров. Открылся тайник с книгой Морвейнов. Значит, дом уже сказал, с чего начинать.

Она положила ладонь на обложку книги и произнесла не громко, но отчётливо:

— Я не открываю ради власти. Я открываю, чтобы узнать, кого здесь предали.

Трещина в стене стала светлее.

Книга в её руках потеплела. Не обожгла, не заставила отступить — просто отозвалась. На двери, которую все считали старым ходом, проявились линии. Не замок. Не петли. Рисунок: ладонь, снежное пламя и маленький круг из детских отпечатков.

Мира ахнула.

Её метка вспыхнула в ответ, и дверь тихо отошла внутрь.

Не распахнулась.

Отступила, как человек, наконец решившийся впустить.

За дверью была не тьма.

Там горел мягкий серебристый свет.

Вера вошла первой, хотя очень хотела, чтобы первым пошёл кто-нибудь другой. Комната оказалась небольшой, но высокой. Без окон. Стены были выложены светлым камнем, на котором сохранились следы детских ладоней — маленьких, больших, неровных, вписанных в круги рун. У одной стены стояли низкие столы. У другой — полки с деревянными дощечками, тканевыми мешочками с буквенными костяшками, коробками пуговиц, гладкими камнями с вырезанными знаками, мотками цветных нитей. На полу лежали ковры, свёрнутые от времени, но не сгнившие. В углу стоял маленький очаг, чистый, пустой, как будто его погасили вчера и ждали, кто решится снова зажечь.

Это была не темница.

Не страшная комната.

Детская.

От этого стало хуже.

Мира тихо заплакала.

Без рыданий. Просто слёзы потекли по щекам, а она стояла и смотрела на стену, где среди отпечатков ладоней светился один знак, очень похожий на её метку.

Тим подошёл к ней и встал рядом.

— Здесь учили, — сказал он.

Марфа опустилась на лавку так тяжело, будто ноги отказали.

— Да. Здесь учили. Читать дом. Держать свет. Не бояться собственной руки.

Каэль медленно прошёл к стене. Коснулся одного отпечатка, но тут же отдёрнул пальцы. На месте касания проступило имя.

Лиор. Семь зим.

Рядом второе.

Анна. Девять зим.

Третье.

Севел. Пять зим.

Имена начали проявляться одно за другим, будто комната ждала, когда её перестанут считать пустой.

Вера смотрела на стену, чувствуя, как внутри поднимается холодная ясность.

Проклятие держалось не на загадочной злой силе.

На лжи.

На гордыне тех, кто решил, что удобнее назвать детей опасностью, чем признать их частью мира.

На страхе перед теми, кто отличался и потому не помещался в правильные родовые книги.

— Списки, — сказала она.

Марфа подняла голову.

— В старом шкафу. Если он ещё помнит меня.

Шкаф стоял в нише за очагом. Невысокий, с резными дверцами, перевязанный красной нитью. Той самой, о которой Марфа говорила с первой ночи. Нить была выцветшей, но не порванной.

— Почему красная? — спросила Вера.

— Чтобы взрослые помнили, что за дверью не вещи, а имена.

Марфа достала маленький ключ на красной нити, тот самый, что хранила отдельно от остальных. Рука у неё дрожала. Вера накрыла её пальцы своими.

— Можете не вы.

Ключница выпрямилась.

— Я уже слишком долго «не я».

Она открыла шкаф.

Внутри лежали книги, перевязанные тесьмой, тонкие дощечки с именами, сложенные ткани, детские рисунки, несколько деревянных фигурок драконов и ладоней. На верхней полке — свёрток писем с печатью Рейнаров.

Каэль увидел печать первым.

— Это знак моей матери.

Слова прозвучали настолько тихо, что Вера едва услышала.

— Вашей матери?

Он взял один лист не сразу. Как будто боялся не того, что письмо рассыплется, а того, что останется целым.

— Леди Иветта Рейнар. Моя мать ставила личную печать с ветвью рябины под крылом дракона.

Марфа резко повернулась.

— Она писала сюда?

Каэль не ответил. Развернул письмо.

Вера не заглядывала ему через плечо. Это было бы справедливо после всего, что он скрывал, но не правильно. У каждого человека должна быть хотя бы одна секунда на встречу с собственной правдой.

Каэль читал долго.

Дольше, чем требовалось для нескольких строк.

Потом опустил лист.

— Она просила открыть дом.

Марфа закрыла глаза.

— Значит, всё-таки.

Вера смотрела на него.

— Что значит «всё-таки»?

Ключница провела ладонью по лицу.

— Ходили слухи. Тихие. При старом герцоге, когда нынешний ещё мальчишкой был. Говорили, герцогиня Иветта приезжала на Север без большого двора. Хотела вернуть Морвейн-Хольду старое имя. Открыть комнаты. Найти детей из прежних списков. Потом её больше не пустили сюда.

Каэль был очень бледен.

— Мне сказали, что мать заболела