Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 27

Я не тот человек, у которого железные моральные принципы. Совсем наоборот.

— В этом нет ничего… — пытается она.

— Καληνύχτα, Αφροδίτη (Kalinýchta, Afrodíti), — прерываю я её, пока не натворил дел, которые уже не исправить.

Она вздыхает. — Kalinýchta.

Глава 10…И ТИШИНА

Афродита, богиня любви и красоты, в греческой мифологии является героиней пылких страстей и сложных отношений. Одна из самых известных — её связь с Адонисом, смертным юношей необычайной красоты. Их история, отмеченная желанием и трагедией, затрагивает тему эфемерной красоты и её мощного соблазна.

Афродита

Тимос держится от меня на безопасном расстоянии. Между нами, всегда как минимум метр.

Будто что-то изменилось с той ночи, когда он спал в моей комнате. И такая ситуация тянется уже три дня.

Когда в то утро я открыла глаза, он уже проснулся и даже успел принять душ. Я сразу поняла: что-то не так, потому что стоило мне начать перемещаться по комнате, как он следил за каждым моим движением издалека.

Момент наибольшего сближения у нас случается за завтраком, когда он садится за мой столик, прямо напротив. Именно тогда он выдавливает из себя какую-нибудь дежурную фразу, брошенную лишь ради минимального подобия беседы. Ответ, который он получает теперь, звучит так: «Я читаю, поговорим позже, если ты не против».

Вежливость превыше всего. Но не выше гордости и обидчивости.

Я продолжаю загорать на пляже и много плавать. А он продолжает сидеть в нескольких метрах от меня, в полном молчании. Изредка он спрашивает, как я себя чувствую или не нужно ли мне чего. Я неизменно отвечаю: «Чтобы ты начал говорить нормально» или «Чтобы ты не шарахался от меня как от прокажённой».

Выражения его лица в такие моменты — просто умора. Он не ожидает от меня такой честности, но чем больше проходит времени, тем лучше он меня узнаёт, и его изумление сменяется затаённым весельем.

Даже сейчас, когда мы в клубе, Тимос держит дистанцию. Пока я сижу с двумя моими танцовщицами и Эросом, он стоит и сверлит нас взглядом. Это почти смешно: он застыл на диванчике, скрестив руки на груди, с напряжёнными челюстями и угрюмым видом, и всё это под Бейонсе и вспышки стробоскопов.

Эрос машет рукой, привлекая его внимание. — Эй, Тимми, ты чего там один? Иди к нам!

Тимос даже не отвечает. Смотрит на него долю секунды и снова переводит взгляд на зал вокруг меня в поисках угроз, которые нужно нейтрализовать.

— Хочешь травки? У меня есть лишняя доза, — настаивает Эрос. Из кармана своего белого пиджака он достает прозрачный пакетик и трясет им в воздухе. — Сделаю скидку по-братски.

Я толкаю его локтем; он вздрагивает, а затем заливается смехом. Эрос еще плохо знает Тимоса и не понимает, что нынешнее выражение его лица хоть и похоже на обычное, яростное, на самом деле означает, что тот закипает. Эрос бесит его еще сильнее.

Эрос поворачивается ко мне: — Можно узнать, что с ним сегодня? Он даже еще не спросил, достаю ли я в машине ногами до педалей.

Я размешиваю остатки коктейля золотистой соломинкой и вздыхаю. — Понятия не имею. Этот человек непостижим.

Но проблема в другом. Я злюсь из-за того, что не понимаю его поведения, или из-за того, что он так далеко, а я хочу, чтобы он был ближе?

Определенно второе. После того разговора три ночи назад, в саду, мне казалось, мы стали ближе. Пусть мы не превратились в закадычных друзей, я всё же думала, что он перестал видеть во мне просто клиентку, с которой нужно нянчиться. Я тешила себя иллюзией, что мы сможем наладить более дружеские отношения.

— Не знаю, что бы я отдала, чтобы пойти и поднять ему настроение, — комментирует Роди, моя танцовщица, изучая Тимоса и не сводя с него глаз.

Тесс, сидящая рядом, наматывает на палец светлую прядь и кивает. — Афродита, дашь нам «добро» на то, чтобы предложить ему сегодня утешение?

Соломинка выскальзывает у меня из пальцев. Я сижу, опустив голову, пока не убеждаюсь, что лицо приняло беспристрастное выражение. — Конечно, — бросаю я. — Моё разрешение вам не нужно. Делайте что хотите.

Они обмениваются удивленными взглядами. Не знаю, что тут навоображали себе о нас с Тимосом, но они ошибаются.

Чтобы окончательно это доказать, я машу рукой, призывая их действовать немедленно. — Ну же, идите. Может, вам удастся развеселить моего телохранителя, и он перестанет быть таким раздражающим.

Афродита, и что же раздражающего сделал Тимос? Ничего, кроме того, что он не находится так физически близко к тебе, как тебе бы хотелось.

Роди останавливается у его столика. Впервые в жизни мне хочется, чтобы музыку выключили и в зале воцарилась тишина — просто чтобы услышать, что она ему говорит.

У него лицо каменное. Он слушает, но глаза его прикованы ко мне. И когда Роди заканчивает и пытается коснуться его плеча, Тимос перехватывает её запястье, останавливая на полпути, и возвращает её руку ей же на бедро. Качает головой. И не произносит ни слова.

Роди снова что-то говорит.

Тимос снова делает отрицательный жест.

Разочарование, смешанное с унижением, отчетливо читается на красивом лице моей сотрудницы. Вместо того чтобы вернуться к нам, она бросается на танцпол и исчезает в толпе потных танцующих тел. Тесс машет нам рукой и спешит за ней.

— Ты улыбаешься, Дейзи, — шепчет мне на ухо Эрос.

Он прав. Проклятье.

— Я просто подумала о чем-то забавном.

— О том, как твой мужик отшивает всех остальных баб?

— Заткнись, ты начинаешь действовать мне на нервы, — обрываю я его. Поднимаю бокал к губам и допиваю коктейль.

Эрос вздыхает и откидывается на спинку дивана, глядя в сторону танцпола. — По крайней мере, твой брат развлекается.

Гермес сегодня решил провести вечер в моем клубе, оставив свой на попечение сотрудников. Он приехал раньше меня, и когда я с ним здоровалась, он уже был пьян. Сейчас он танцует на одном из подиумов в одних штанах. Даже потерял где-то ботинок, левая нога босая. Его кожа покрыта глиттером — его на нем гораздо больше, чем вчера. Он во всё горло подпевает каждой песне и тверкает, прижимаясь к задницам танцоров и танцовщиц, которые подходят поближе.

— Иногда я хотела бы быть как он, — бормочу я, сама того не замечая.

Эрос сидит достаточно близко, чтобы услышать. — Без единой заботы в мире? Согласен.

— И без сердечных драм, — уточняю я.

Ужасно завидовать неспособности Гермеса испытывать к кому-то глубокие чувства,