Панда в пене: Приключение, изменившее всё - Юлианна Славина Страница 26

Юля ощущала, как быстро меняется его дыхание, как под пальцами напрягаются мышцы плеч, как он с трудом удерживает себя в границах нежности, не переходя в ту жажду, что уже давно жила между ними.

Это сводило с ума.

Они целовались у двери, потом у камина, потом где-то по пути к кровати, теряя счёт движениям, времени, словам. Юля смеялась тихо, сбивчиво, когда Влад снова и снова смотрел на неё так, будто не мог поверить, что это происходит с ним на самом деле.

— Не смотри так, — прошептала она, касаясь его щеки.

— Как?

— Как будто я тебе снюсь.

Он провёл пальцами по её волосам.

— Возможно, я просто до сих пор не уверен, что ты реальна.

— Очень обидно. Я тут, между прочим, вся настоящая.

— Я заметил.

И от того, как именно он это сказал, у Юли дрогнули колени.

Ночь была долгой.

Полной тепла. Поцелуев. Тихих слов. Сбитого дыхания. Смеха в паузах между сильными чувствами. Его рук, которые касались так, будто она драгоценность и необходимость одновременно. Её доверия, растекавшегося в теле медленным, сладким жаром.

Они узнавали друг друга заново — уже не только сердцем, но и всей той особой близостью, которая меняет саму ткань отношений. После неё нельзя вернуться назад, нельзя снова стать просто людьми, которые живут в одном доме и обмениваются напряжёнными взглядами за завтраком.

Теперь между ними было нечто большее. Глубже. Телеснее. Неотменимо настоящее.

Когда под утро Юля лежала у Влада под боком, уткнувшись щекой ему в грудь, а его рука лениво, почти сонно гладила её по спине, она думала не о сложностях, не о возвращении, не о порталах и мирах.

Только о том, как странно бывает счастье.

Иногда оно приходит не туда, куда ты всю жизнь смотрел. Не в той форме, которую представлял. Не в том мире, где ты родился.

Но когда оно наконец касается тебя — ты узнаёшь его сразу.

— Не спишь? — тихо спросил Влад.

— Теперь уже нет.

— О чём думаешь?

Юля приподняла голову и посмотрела на него.

В полумраке, растрёпанный, сонный, без привычной собранности и холодной дистанции, он казался ещё ближе, ещё роднее. И от этого внутри снова становилось так тепло, что почти больно.

— О том, — сказала она, — что ты катастрофически изменил мою жизнь.

— Это была не только моя заслуга. Марфуша тоже старалась.

Юля рассмеялась и снова уткнулась лицом ему в грудь.

— Да. Её вклад надо будет отдельно отметить в летописях.

— С особой осторожностью.

— И в разделе “угроза общественному спокойствию”.

Он тихо усмехнулся и поцеловал её в макушку.

Просто. Нежно. Так, что захотелось остаться в этом мгновении навсегда.

Следующие дни действительно изменили всё.

Они больше не прятались от самих себя.

Не было громких обещаний, но была простая, ясная вещь: теперь они вместе.

Это чувствовалось в каждом жесте.

В том, как Влад искал Юлю взглядом в комнате. Как касался её спины, проходя мимо. Как брал за руку на прогулках, уже не делая вид, что это случайно или из заботы о безопасности. В том, как Юля без стеснения заходила в его кабинет просто потому, что хотела его увидеть. Как они сидели рядом у камина. Как делили тишину.

Они стали неразлучны.

Сначала это казалось чем-то почти смешным. Юля ловила себя на том, что не может дольше пары часов не захотеть увидеть Влада. А потом перестала с этим бороться.

Они гуляли в саду по утрам. Уходили в лес к лунному ручью. Поднимались на скалы, откуда открывался вид на долину. Прятались в беседке, увитой ночными цветами. Бродили по старым тропам, где листья серебрились даже днём.

Иногда говорили. Иногда молчали. Иногда целовались так долго, что теряли ощущение времени.

Марфуша сопровождала их почти везде.

Сначала — из чистого любопытства. Потом, кажется, из чувства собственнического контроля над ситуацией.

В укромных уголках мира она неизменно находила способ напомнить о себе: то влезет в ручей, забрызгав обоих, то принесёт откуда-то яркий цветок и торжественно бросит его Юле на колени, то уляжется поперёк дорожки с видом стража нравственности.

Однажды, когда Юля и Влад сидели на берегу лунного ручья, а Юля положила голову ему на плечо, Марфуша подошла, уставилась на них, подумала и очень аккуратно положила лапу на колено Влада.

Он посмотрел вниз.

Панда смотрела в ответ серьёзно, почти строго.

— Что? — спросил он.

Марфуша фыркнула.

— Кажется, она выдаёт мне официальное разрешение, — заметила Юля.

— Или предупреждение.

— Это тоже может быть.

Панда, будто подтвердив важность момента, затем перебралась и улеглась поперёк их ног, явно требуя включить себя в композицию.

— Всё, — сказала Юля. — Теперь у нас полноценные семейные посиделки.

Влад посмотрел на неё.

На мгновение очень внимательно. Слишком внимательно.

И от этого простого слова —семейные— у неё внутри дрогнуло что-то настолько глубокое, что пришлось быстро поцеловать его, чтобы не думать.

Он ответил сразу. И, кажется, мысль о семье уже не показалась ни одному из них нелепой.

Эпилог

Время в новом мире текло иначе.

Не быстрее и не медленнее — просто глубже.

Сначала Юле казалось, что каждый день здесь делится на слишком много чувств, событий, открытий, запахов, прикосновений и новых смыслов, чтобы умещаться в привычные земные часы. Но потом она перестала сравнивать. Перестала считать недели с момента своего появления. Перестала по утрам первым делом думать о том, сколько прошло времени с той ночи, когда на её кухне разбилось окно и в жизнь ворвался мрачный, невозможный мужчина с золотыми глазами.

Потому что однажды она поняла главное: жизнь больше не стояла на паузе в ожидании возвращения. Она уже шла. Полноценно. Настояще. И вела её вперёд.

С Владом они действительно стали неразлучны.

Не в показном, театральном смысле, а в том спокойном, зрелом и удивительно тёплом, когда двое людей — или, как в их случае, человек и оборотень — постепенно встраиваются друг в друга как привычка, как дыхание, как дом.

Юля знала, как он хмурится, когда сосредоточен. Как откидывает волосы со лба, если устал. Как меняется его голос, когда он говорит с ней наедине и когда с другими. Знала, в какие