Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос Страница 25

Вспомнила Тави и его одно слово: “Видел.”

Вспомнила портрет Элианы. Пустую руку без кольца. Плечи женщины, которой было холодно даже в красках.

— Прости, — сказала я, сама не зная кому.

И повернула ключ.

Замок не щёлкнул.

Он вздохнул.

Дверь открылась внутрь.

Оранжерея встретила меня холодом и запахом мёртвого сада.

Когда-то это место, наверное, было прекрасным. Стеклянные стены уходили высоко вверх, к сводчатой крыше, через которую просачивался лунный свет. Каменные дорожки расходились между клумбами, сухими фонтанами и заросшими кадками. Металлические опоры, тонкие и изящные, поднимались к потолку, словно рёбра огромной птицы. Вдоль стен стояли скамьи, столики для рассады, пустые горшки.

Но всё живое здесь почернело.

Лозы обвивали колонны плотными узлами. Листья на них были не зелёные, а тёмные, почти синие, сухие по краям. Цветы висели головками вниз, превращённые в хрупкие тени самих себя. В кадках торчали голые стебли. Земля растрескалась, но местами блестела влажно, будто под ней что-то дышало.

И в центре стояло дерево.

То самое.

Из сна.

Высокое, чёрное, с ветвями, которые почти касались стеклянной крыши. Ствол был покрыт глубокими трещинами. В них едва теплился изумрудный свет. У корней лежали опавшие листья, скрученные, как обгоревшие ладони.

Я сделала шаг.

Стекло под крышей тихо зазвенело.

Не от ветра.

От моего присутствия.

— Я пришла не вредить, — сказала я.

Оранжерея молчала.

Я прошла дальше.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Воздух был густым. Словно я входила не в комнату, а в воспоминание, которое не хотело пускать живых. На коже выступили мурашки. Ключ в руке стал холодным.

У первой клумбы я остановилась.

На земле валялась старая перчатка. Женская. Светлая, почти истлевшая. Я не стала трогать. Просто присела рядом.

Перчатка лежала так, будто её уронили в спешке.

Чуть дальше — осколок зелёного стекла. Потом засохшая лента. Потом маленькая фарфоровая табличка с названием растения: “лунная вербена”. Растения давно не было. Только табличка упрямо хранила имя.

Как портрет хранил лицо Элианы.

Я подошла к дереву.

Чем ближе, тем сильнее болела грудь. Не моя боль. Чужая. Старая. Вязкая. Такая, которая слишком долго пролежала под закрытой дверью и стала частью воздуха.

У корней дерева стояла каменная чаша. В ней не было воды. Только пепел и что-то маленькое, похожее на расплавленный кусочек изумруда.

Я протянула руку.

— Не трогай.

Голос прозвучал за спиной.

Я резко обернулась.

Там никого не было.

Только чёрные лозы дрогнули у стены.

— Кто здесь?

Тишина.

Я сжала мешочек соли в кармане. Сердце билось глупо и громко.

— Элиана?

Стекло над головой звякнуло.

Из глубины оранжереи донёсся шорох. По полу покатился сухой лист, хотя ветра не было. Он остановился у моих ног. На его поверхности проступили тонкие прожилки, зелёные, светящиеся.

Я наклонилась.

На листе медленно появились слова.

Не чернилами.

Светом.

“Не отдавай сердце.”

Я не успела понять.

Потому что за моей спиной хлопнула дверь.

Не сильно. Но окончательно.

Я бросилась к выходу.

Дверь была закрыта.

Ключ остался в замке снаружи.

— Нет, — прошептала я.

Дёрнула ручку. Раз. Другой.

Бесполезно.

Оранжерея вокруг стала темнее. Лозы зашевелились. Медленно, лениво, как змеи после долгого сна. Где-то в центре дерева вспыхнул зелёный огонь — слабый, больной.

— Я не враг, — сказала я уже громче. — Слышишь? Я не враг.

Лозы ползли по камню.

Одна коснулась подола моего платья.

Я отступила, высыпала соль перед собой тонкой линией. Лоза дёрнулась, будто обожглась, и замерла. Но остальные продолжали двигаться.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Теперь я ссорюсь с садом.

Из-за дерева раздался тихий смех.

Женский.

Не злой.

Сломанный.

— Ты тоже думала, что сможешь всё починить?

Я медленно повернулась.

У ствола стояла Элиана.

Или то, что оранжерея помнила как Элиану.

Полупрозрачная, светлая, с зелёным огнём внутри груди. В том самом платье, что на портрете, только подол его был обуглен, а рукава испачканы землёй. Лица я почти не видела: черты расплывались, будто кто-то смотрел на неё через воду. Но пустой палец без кольца был отчётливым.

— Я не знаю, что смогу, — сказала я. — Пока только понимаю, что все вокруг очень стараются, чтобы я ничего не узнала.

— Умная, — прошептала она. — Умные дольше боятся.

— Чего ты боялась?

Элиана подняла голову.

Вместо глаз — два слабых зелёных огонька.

— Быть плохой женой. Плохой дочерью. Плохой леди. Плохой хозяйкой. А потом поняла, что хуже всего — быть хорошей для тех, кто кормится твоим страхом.

Лозы остановились.

Я не дышала.

— Кто кормился?

Она открыла рот, но из него вырвался не ответ, а дым.

Дерево за её спиной затрещало.

Элиана схватилась за грудь. Зелёный огонь внутри неё вспыхнул ярче, болезненнее.

— Он не должен был прийти, — прошептала она.

— Кто?

— Брат.

Даррен Сорель.

Имени она не сказала, но оно само встало между нами, как тень.

— Он был здесь в ночь пожара?

Элиана сделала шаг ко мне.

Лозы снова задвигались, но теперь не к моим ногам, а вокруг неё, будто пытались удержать.

— Ключ… я бросила ключ… мальчик видел… Рейнар кричал… стекло пело…

Она говорила обрывками, и каждый обрывок резал воздух.

— Элиана, послушай. Ты умерла здесь?

Она замерла.

Потом улыбнулась.

Улыбка была такой печальной, что мне стало холодно глубже костей.

— Что значит умереть, если дом не отпускает последнюю мысль?

Дверь за моей спиной вдруг содрогнулась.

Раздался удар.

Потом второй.

— Лиара!

Голос Рейнара.

Оранжерея вздрогнула.

Элиана отступила от меня так резко, будто голос мужа обжёг сильнее огня.

— Нет, — прошептала она. — Не сейчас. Он снова закроет. Он всегда закрывает.

— Он не знает правды.

— Он не хочет знать.

— Это не одно и то же.

— Для мёртвых — одно.

Ещё удар.

Дверь треснула.

— Лиара! Отойдите!

Я крикнула:

— Не ломайте дверь! Ключ снаружи!

— Отойдите от двери!

Потрясающе. Даже спасая, он умудрялся отдавать приказы.

Я отступила.

В следующий миг дверь вспыхнула зелёным пламенем. Не сгорела — распахнулась так, будто её выбили изнутри дыханием дракона. В оранжерею ворвался жар, свет и Рейнар.

Не полностью человек.

Не полностью дракон.

На его руках темнела чешуя, глаза горели изумрудом, за спиной на миг проступила тень огромных крыльев. Он был страшен. Красив. И так зол,