Лунный свет среди деревьев 1 - Екатерина Александровна Боброва Страница 25

Экзальтация во взгляде сменилась требовательностью – мы были в шаге от пыток.

– Двоюродный, – призналась я, судорожно размышляя, когда успела стать красавчиком. Маска ведь скрывала лицо, и под ней могло быть всё что угодно – шрамы, прыщи, но… женская фантазия – страшная сила. Сперва придумает идеал, а потом в него влюбится.

– Мой брат редкий гость в поместье, я почти ничего о нем не знаю.

– Жаль, – неодобрительно вздохнула Минъюй, но тут же просветлела. – Линь Юэ, ты же не будешь возражать, если твоя сестра, а мы ведь сестры? – красноречиво посмотрела она на меня.

Тот случай, когда родственников не выбирают, если жить хочется… Так что я благоразумно кивнула.

– Ты же не будешь возражать, если твоя сестричка тебя навестит сегодня вечером?

Мне резко перестало хватать воздуха.

– И ты сможешь меня представить твоему брату, – с милой улыбкой закончило чудовище. – Я бы так хотела услышать его игру еще раз, – она мечтательно посмотрела в сторону.

– Минъюй, что я слышу, ты уже пытаешься встретиться с господином Чэном? – враждебно раздалось за нашими спинами.

– А еще вчера ты искренне восхищалась игрой господина Чжана! – подхватила Мэйлин.

Ого! У нас столкновение фанаток? Бои будут? Вряд ли. Максимум словесная перепелка.

– Не слушай ее, – обратилась ко мне Мэйлин. – Ей вечно всё для себя надо. Пригласи своего брата к нам в школу. Пусть сыграет. Наставники возражать не будут.

Я с ужасом представила себя здесь в мужском образе, ощущая, как потеют от страха ладошки… Да меня раскроют на счет раз, ибо вглядываться будут со всей пристальностью…

Вот же дядя… «Никто ничего не узнает!». «Спасибо» за отличный план.

Лучше бы цветник и дальше страдал по Чжану Шиуэй. Достойный господин, кстати.

Я откашлялась, отгоняя картинку цветника, разрывающего на лоскутки мою одежду в порыве фанатской страсти…

– Брат всего на пару дней приехал. Скоро отбывает, а может, уже отбыл.

Девицы переменились в лице.

– Наверное, на службе, – протянул кто-то.

– Может, он тайный дознаватель, а они, я слышала, лица обязаны скрывать, – высказала догадку Минъюй.

Дружный вздох прозвучал во дворе.

– Какой у тебя брат, – завистливо протянула Мэйлин.

А я страдала. Искренне и сильно. От невозможности заржать. Сдерживаясь из последних сил и чувствуя себя жутким циником в окружении трепетных ромашек.

Дядя был не прав… Один талант у меня точно есть. Возьму цинь, одену маску и пойду по ночам соблазнять местных вдов – за подарки, конечно. Или хотя бы за еду.

– Ты ведь передашь ему, – и мне, застенчиво покраснев, протянули перевязанный розовой – не ржать! – ленточкой письмо. Я себя извращенцем ощутила.

– Конечно, – кивнула. Не разбивать же сердце отказом. Завтра скажу, что объект воздыханий спешно покинул нас по прямому приказу императора. А спустя пару месяцев «мой брат» сложит голову на каком-нибудь опасном задании.

Через пару секунд я стояла с полными руками любовных писем. День Валентина какой-то.

После обнаружения у меня столь значимого родственника, цветник кардинально пересмотрел свое отношение. Меня стали терпеть, признавая некое право на достижения. И даже морщили нос, когда я снова оказалась лучшей на магической практике. Похвалили игру на гуцине, сказав, что я недалеко от брата по таланту ушла, если стараться буду, конечно. Словом, жизнь в школе неожиданно стала терпимой.

Глава 9

– Нет, ты только послушай! Какая прелесть!

И мне с вдохновением продекламировали:

– Ты играл на цине – и ветер стих,

Тени деревьев замерли в дрёме.

Скользнуло эхо касаний твоих…

Как бы мне стать струною в твоей ладони?

– Струной в ладони, – томно повторил дух, обведя в воздухе невидимый силуэт. Вдохнул аромат духов, которыми был пропитан лист и закатил в экстазе глаза.

Я неприязненно покосилась на разлегшегося на моей кровати кровопийцу, усыпанного точно лепестками свитками девичий признаний. Адресованных, между прочим, мне! Я честно пыталась возражать, собираясь вечером потихоньку их сжечь в кухонной печи. Но кто меня послушал…

– А ты не отвлекайся – учись! – безапелляционно заявил мне дух, привязав силовыми нитями к стулу, чтобы не мешала. Сам же устроился с удобством на кровати, обложившись письмами. Паразит!

– Или вот это, – и дух с придыханием зачитал:

Переливами звуков ты сердце ведёшь,

Словно руку мою удержать стремишься…

Если бы струны сменить на дрожь —

Ты бы понял, как ты мне снишься?

– Ух, горячо, – и Цзинь Ло принялся обмахиваться ладонью. – Я бы такой приснился, я бы ей так приснился… – добавил он мечтательно.

Я закатила глаза. Кто о чем, а кровопийца о бабах…

– Я же просила их не читать! – проворчала, без особой надежды на то, что меня услышат. И вроде мы с цветником не дружны, но тут женская солидарность взыграла. Девушки писали, старались, вон какие красивые признания в любви сочинили… мне.

– Не отвлекайся, а то разозлишь учителя. И уж поверь мне, злить его не стоит, – с полным знанием дела посоветовал мой надзиратель, завязывая розовую ленточку с очередного послания себе на прядь, все больше становясь похожим на представителя нетрадиционной ориентации, ну или на извращенца с тайной любовью к розовому.

Стиснув зубы, я вернулась к книге. Поерзала на стуле в очередной попытке освободиться… Мне бы волшебный меч… или хотя бы ножницы, ибо рвать силовые линии руками бесполезное занятие. И не вылезти… Я уже пробовала.

Вчиталась в описание медитации. Все эти центры силы, потоки энергии из одной точки в другую, дыхание по счету, сосредоточенность, успокоение ума на бумаге выглядели набором слов. Никогда не любила йогу.

Словно в ответ на мой негатив, книга полыхнула белым, вытолкнув из недр бумаги на поверхность вазу. Солидную такую. Бронза с бирюзовой патиной. Ручки сделаны в виде морд драконов. На боках рисунок из волнистых линий, объединенных по пять. Любимое число местных, кстати. Пять нот, пять сторон цвета, пять стихий: дерево, земля, вода, огонь и металл.

Я осторожно приподняла вазу – тяжелая. Поставила перед собой на стол. Книга тут же разродилась короткой инструкцией: «Наполни сосуд водой». И все. Никаких условий. Так-то подстава чуялась, но проверить самую простую версию надо было.

– Эй, ты! Развяжи меня, – потребовала я у духа. – Обещаю письма не отбирать. Можешь хоть насовсем забрать.

Главное, чтобы ответы писать не начал…

– Что? – оскорбленно вскинулся тот, ткнув в меня когтем. – Ты кого «Эй, ты» назвала, плевок вселенной?

Ой все!

У кровопийцы было два пунктика: алкоголь и изящество. Причем последнее применялось ко всему: одежде, прическе, словам. Махровый эстет. Но к слабостям ближних нужно относиться с понимаем, особенно если они на твоей стороне.

– Прости, братец