Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair Страница 24

– Видите ли, – сказал он, посмеиваясь и продолжая идти, – у ее высочества Лаперты есть, скажем так, свои… особенности. Слуги выполняют все работы во дворце ранним утром, а потом, стоит только ее высочеству пробудиться, они покидают дворец. Здесь остается только несколько человек.

«Ну у тебя и характер», – подумала я о Руперте. Это же надо! Впрочем, зная Руперта, чего-нибудь вроде этого и следовало ожидать, так что я в конце концов просто засмеялась вслед за камергером.

Сейчас было раннее утро, и, стало быть, Руперт должен был находиться в своей спальне. Я смотрела на двери этой спальни, пока мы шли по коридору, и чем ближе мы к ним подходили, тем страшнее мне становилось.

Я боялась. Честно сказать, я просто ужасно боялась. Руперт внушал мне ужас, ведь он убил всю мою семью. Отец, матушка, мой младший брат – словно кровожадный паук, этот человек подтянул их всех к себе, а затем погубил одного за другим. Пусть даже Руперт сам не опускал лезвия гильотины, но кровь моих родных все равно была на его руках, и потому по мере приближения к его дверям я все больше цепенела от страха. Этот страх в моей душе сейчас отчетливо перевешивал ненависть к будущему императору – но, в конце концов, и я была не героем, а самым обычным, довольно робким человеком.

Тем не менее у дверей спальни я сделала короткий глубокий вдох и взяла себя в руки. Он ведь еще никого не убил. Я еще могу все исправить.

– Ваше высочество, – позвал камергер, постучав в дверь, – это Моне. К вам пришла новая фрейлина, хочу представить ее вашему высочеству.

Ответа не последовало. Тем не менее камергер, по всей видимости, расценил молчание как разрешение войти и дернул ручку двери. Та медленно открылась с тихим щелчком. Я вошла в комнату – и забыла об охватившем меня ужасе.

Первым, что бросилось мне в глаза, было солнце. Оно играло в блестящих золотых волосах девушки, сидевшей на постели. Волосы эти сияли, словно густой мед, и были похожи на нити чистого солнечного света. Они удивительно гармонировали с алебастрово-белой кожей их обладательницы.

Девушка медленно повернулась к нам, прекрасная, словно ожившая картина. Ее точеные, будто высеченные резцом неведомого скульптора, черты удивительно гармонировали с ленивой грациозностью движений. Она была почти до невозможности идеальна. Без сомнения, это был живой человек, из плоти и крови, – и в то же время каждая ее черточка выглядела настолько совершенной и вся она была так хороша собой, что я забыла, на каком я свете, и лишь завороженно глядела на нее. Мне казалось, я смотрю на ожившую богиню. Единственным недостатком ее безупречной внешности был тяжелый, пронзительный взгляд – но тяжесть его смягчал цвет глаз, ярко-зеленых, будто пронизанная солнцем июльская листва.

При всем при этом в ее красоте ощущалось что-то неуловимо чуждое. Она, эта красота, была словно отрезана от всего остального мира, существовала сама по себе. Да, эта девушка была прекрасна – и в то же время на нее странным образом не хотелось смотреть. Меня внезапно замутило, и я сглотнула. Да что со мной не так, если я гляжу на такое совершенное создание и меня тошнит?!

Вдруг я осознала, что именно было не так. Это не прекрасная девушка. Этой совершенной красавице в скором времени предстоит превратиться в самого жестокого тирана Бельфернийской империи, к которому слово «человек» применить будет уже невозможно. Пока я не поняла, что эта девушка – будущий император, я восхищалась ее красотой, но стоило осознать, кто она на самом деле, все очарование как рукой сняло. Я больше не видела ее красоты – теперь она казалась мне жуткой, нечеловеческой. И дело было не во внешности, а в том, что ее обладатель попросту не был человеком.

– Это ваша новая фрейлина, ваше высочество, – сказал камергер. – Она изъявила желание служить вашему высочеству, и я привел ее к вам.

– Видеть вас – огромная честь для меня, ваше высочество, – пробормотала я, делая глубокий книксен.

Руперт даже не посмотрел на меня. Он уставился на камергера и с расстановкой спросил:

– Это еще что?

Голос был хрипловатым, не подходящим к облику нежной девы, но и недостаточно низким для мужчины, поэтому его все-таки можно было принять за девичий. Я быстро отозвалась, опережая камергера:

– Мое имя – Ларриет де Белуа, ваше высочество. Я старшая дочь графа де Белуа.

– Я тебя не спра… – начал было Руперт, мельком взглянув на меня, и вдруг нахмурился, сверля меня взглядом. Он был так пронзителен, что, казалось, еще немного, и принц прожжет в моем лбу дыру.

Смутившись от такого пристального внимания, я опустила голову.

– Ты, – низко и хрипло сказал Руперт. Сейчас его голос напоминал рычание зверя, и по спине у меня пробежал холодок. Должно быть, камергер заметил мой испуг, поэтому торопливо заслонил меня плечом, шагнув вперед, чтобы оказаться между принцем и мной.

– Ваше высочество, – сказал он с улыбкой, – у вас во дворце недостает фрейлин. Даже если эта девица вам не по душе, прошу, не отказывайтесь от нее.

– С дороги, – приказал ему Руперт, медленно поднимаясь.

– Ваше высочество, – храбро держался камергер, – де Белуа – это не только одна из самых именитых семей юга, но и центральное звено нашей старой аристократии…

– Я же велела тебе убраться, – зло сказал Руперт, делая шаг вперед.

Камергер осекся и шарахнулся в сторону. Руперт в два шага пересек спальню и оказался прямо передо мной. Он был меньше меня ростом, поэтому, даже склонив голову, я все равно немного видела его лицо.

Он был маленького роста, очень маленького – и все же я страшно его боялась. Сейчас он был всего лишь подростком, но в скором времени превратится в чудовище. Я выпрямилась, пытаясь подавить поднимавшийся внутри ужас.

– Мне говорили, что вы невероятно красивы, ваше высочество, – хрипло сказала я. – Я думала, слухи преувеличивали. Сейчас я вижу, что они даже преуменьшали вашу красоту.

Мужчина или женщина – любому человеку приятно, если его называют красивым. Я мягко улыбнулась, но лицо Руперта, напротив, стало еще холоднее. Внезапно он схватил меня жесткими пальцами за подбородок, отчего мой чепец развязался и соскользнул на пол, а потом резко оттолкнул от себя.

– Эта не пойдет, – сказал он камергеру, все еще прожигая меня взглядом. Мне вдруг показалось, что я уже где-то видела эти зеленые глаза. Нет, разумеется, они были в прошлом