Слово Вирявы - Анна Бауэр Страница 24

На бетонке отдышалась и пошла быстрым шагом. Вскоре из-за ветвей вынырнула развилка. Уж не та ли, на которой после взрыва встретились Илья, лесник и Павел? Варя достала телефон, сделала пару кадров, чтобы потом отправить их Илье, и двинулась дальше.

– Дочка!

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и обернулась. На второй из тропинок, ведущих к развилке, стояла маленькая сухонькая старушка.

– Ты не в лесничество идешь, дочк? – бабушка поправила цветной платочек, чудно подвигав подбородком, и сделала пару шагов в ее сторону.

У Вари от сердца отлегло. Старушка выглядела миловидной и беспомощной. И пускай теперь лесник догоняет. Рядом с местной жительницей он не станет выкидывать никаких номеров.

– Да, обратно иду, в сторону Шимкина. Здравствуйте! Шумбрат!

– Шумбрат, шумбрат! – заулыбалась старушка, а потом спохватилась: – Если в Шимкино, пойдем-ка вот этой дорогой, а то на той вон сосны нападали. Я видала: машину там чуть не придавило. Вай-вай, что делается… – Она покачала головой.

Варя радостно кивнула. Если можно уйти другой дорогой, ей это только на руку.

– А пойдемте! – Она тряхнула головой.

– Туристка или в гости к кому?

Старушка подняла на Варю живые зеленые глаза. Такие у стариков редко бывают.

– Да знаете, ни то ни другое! Журналистка я. Люди тут у вас часто пропадают. Приехала вот материал собрать, разобраться, что к чему.

– Вот как? – старушка остановилась и пожевала челюстью. – Тут многие приезжали. Полиция, следователи. Но никто не разобрался. – Она хмыкнула. – А ты, значит, разберешься?

– И я вряд ли! – засмеялась Варя. – Но статью напишу. Хотите, и про вас тоже в ней расскажу? Вы вот что думаете: почему люди пропадают?

– Вай, не надо про меня, я уж старая, какая мне статья! Но думать я думаю еще кое-что, варит голова-то, – захихикала бабушка и постучала себе по лбу. – Пропадают, потому что пропащие. Не живут, а так, мимо бегут. Леса не боятся, мусорят, гадят, костры жгут где ни попадя, хозяйку не почитают, Виряву-матушку нашу… – Она поклонилась, что-то шепча.

– Я вот в Виряву не очень верю, но… Давайте так. Чисто теоретически: если Виряву случайно разозлить, что будет?

– Оно самое и будет, что сейчас: лес буянит сам по себе, дыры открываются, и человек в них пропащий – ать, и все.

– Что – все? В какие дыры? А если я в такую угожу? – Варя даже остановилась.

Бабушка блеснула своими травянистыми глазами.

– Чего мельтешишь? Я ж вроде не про тебя говорю, а так…

– А если про меня? Вот лесник ваш говорит, сосны… ну… из-за меня падают. Так что я тоже, видимо, пропащая. Как думаете? Пропаду я?

– Раз сама чувствуешь, что пропащая, – полбеды. – Бабушка сложила сухонькие ладошки. – А ты покайся.

– Это как?

– Скажи вот прямо здесь: «Вирява-матушка, прости». А потом поведай, за что прощения просишь. Она, глядишь, и смилостивится.

– Вирява…

– …матушка…

– Вирява-матушка, прости… что тебя случайно разозлила.

– Это ты за нее говоришь, а надо за себя!

– Не поняла. Я вроде за себя сказала…

Старушка что-то забормотала и недовольно покачала головой.

– Варя-я-я! – раздалось поблизости.

– Пойдемте дальше! – дернулась Варя. Ей хотелось поскорее свернуть за поворот, где тропинка уже не просматривалась с другой стороны развилки.

– Погоди, не торопись. Имя-то какое у тебя… говорящее, – засмеялась старушка.

– Пойдемте, это не меня…

– Одни мимо бегут, другие – прочь… Здесь стой!.. Вай, пропащий народ пошел, пропащий. Лесник же помочь тебе хотел, а ты от него в кусты, как и от знахарки. Только и знаешь, что убегаешь да врешь…

– Откуда вам про все это известно?..

– …из родной деревни в город убежала, из города – в большой город, из большого – обратно в деревню… Только от себя-то не убежишь, себя не обманешь, – продолжала бормотать бабушка, не обращая внимания на слова Вари.

На дорогу выскочил запыхавшийся Павел, за ним – Иван Трофимович.

– Отойди… дура… отойди от… оттуда! – держась за сердце, выкрикнул лесник.

Павел побледнел и почему-то закрыл лицо ладонями.

Варя медленно обернулась на старушку. Там, где та только что стояла, было пусто. Варя неуверенно посмотрела на мужчин.

Бабушка каким-то чудесным образом оказалась уже прямо перед ними, спиной к Варе.

– Так-то ты выполняешь наш уговор? Что за девок сюда водишь? – Голос бабушки стал властнее и будто бы моложе.

– Прости, матушка, прости! – Лесник разом сделался жалким. – Не со зла она. Обрядов не знает…

– …традиций не чтит, языка своего не помнит, зато страх, страх ее гонит, – голос нарастал, становясь все звонче.

Лесник осторожно шагнул в сторону и бросил Варе конец веревки.

– Думаешь, это поможет? – засмеялась старушка совсем не старушечьим, а крепким, женским смехом. – Кто рядом с дырой оказался, того она возьмет, хоть с веревкой, хоть без.

– Меня, меня пусть возьмет! – Лесник упал на колени. – Я по доброй воле, я не могу так жить, нет моих сил больше! Лучше меня вместо этой журналистки!

Варя подобрала с земли конец веревки и теперь растерянно теребила его в руках. Все происходящее казалось ей каким-то фарсом, постановкой в театре.

– Обвяжись! – крикнул лесник.

Варя открыла рот, чтобы возразить, но так и не смогла выдавить из себя ни слова. Участвовать в этом странном маскараде, как и самостоятельно лезть в петлю, не входило в ее планы. К тому же у нее загудело в ушах, и от этого ватного, глухого звука мутило.

– Не доверяет она тебе, Ваня! Не умеет, не чувствует, где правда, где нет! Ничего не умеют теперешние людишки, ничегошеньки, – зло засмеялась старушка, и вместе с ее словами ветер ударил Варе в лицо, зашевелил кроны деревьев.

– А как мне доверять другим, – разом вскипела Варя, – если даже человек, с которым я прожила пять лет, предал меня? Бросил… по телефону! – Пересиливая головокружение, она схватилась за дерево у дороги.

– Значит, вы друг друга стоили! – закричала старуха и подняла руки, точно радуясь усилившемуся ветру.

– Удержи переход, дай девчонке уйти! Она не заслуживает того, что ты ей приготовила! – Лесник, борясь с ветром, с трудом двигался к Варе.

– Так пусть докажет, что не заслуживает! Если Вирь отпустит, отпущу и я! – Старуха кричала все выше, тоньше, перекрикивая ветер, Варя закрыла уши руками, но слова доносились до нее все громче и яснее: – Семь дней! Семь дней даю тебе, Варя! Если найдешь выход обратно, отпущу! А если нет, то сгинешь, сгинешь! Таково будет мое тебе слово – слово Вирявы!

– Я с ней! – Иван Трофимович бросился к Варе и крепко обхватил ее за плечи.

– И-и-и! – завизжала старуха на весь лес.

Последним, что услышала Варя, был сбивчивый крик лесника:

– Если я не пройду, спустись в Тоначи, найди Тату, она по…

…А потом Варю выдернуло из его рук, отбросило тряпичной куклой. По ушам ударило невыносимым звоном, и ее засосало во что-то вязкое, обволакивающее, черное…

Глава 6. Ведьмин круг

Пиже вирне, гайги вирне!

Вирь куншкасо ды полянасо,

Вирь куншкасо ды полянасо,

Полянасонть ундов пекше.

Полянасонть да ундов пекше,

Пекшенть потсо цера тяка.

Чинек-венек сон аварди,

Чинек-венек сон мелявты[37].

Эрзянская песня

Варя

Ее привела в сознание головная боль. Ныли виски, в ушах звенело, во рту отдавало металлом. Варя с трудом открыла глаза и испугалась: сколько ни всматривалась в густую, вязкую черноту, не могла различить даже очертаний собственного тела. Что-то со зрением? Поморгала, выждала пару минут, поднесла руку близко-близко к глазам, увидела на ее месте светлое