Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 22

— В остальном, Вера Дмитриевна, прошу вас соблюдать осторожность и ни во что не вмешиваться. Ежели полицмейстер Морозов попробует с вами связать, не отвечайте ни на один вопрос и передайте мою карточку, — с ленцой принялся поучать меня Урусов. — Вы теперь — моя доверительница. Всё общение строится через меня. Это понятно? — и серые глаза требовательно вспыхнули.

— У меня нет ни малейшего желания общаться с полицмейстером Морозовым, — я дёрнула плечом и взяла карточку.

Едва сжала в ладони, как меня словно молнией прошибло.

Карточки!

Встреча Веры накануне её смерти с таинственным незнакомцем.

И как я могла забыть?..

Я застонала от разочарования и досады, и князь бросил на меня острый взгляд.

— Вам дурно? Николай, подайте воды!

Пока Субботин ходил за графином, я кое-как отдышалась и пришла в себя. Стуча зубами о край стакана, сделала несколько глотков, чтобы избавиться от сухости в горле.

— Б-благодарю, — пробормотала, запнувшись, потому что оказалось, что воду мне подавал сам князь.

Он стоял рядом со стулом, чуть склонившись, и хмурился, и смотрел строго.

Вернув стакан, я с неловкостью взглянула на Урусова. Так получалось, что я вечно выглядела слабой и жалкой в его глазах. И почему-то меня это заботило. Расстраивало.

— Прошу прощения… — начала я, но князь отмахнулся.

— Как ваше самочувствие? — спросил он и, наконец, отошёл.

— Всё уже в порядке.

Его полный скептицизма взгляд говорил, что Урусов нисколько мне не поверил. Но больше вопросов не задавал, и мы вернулись к сухому обсуждению. Затронули ещё несколько мелочей, а затем я засобиралась. Следовало побыстрее вернуться домой и заняться карточкой. Напрасно я забросила это дело, потеряла драгоценное время.

Но вышло всё иначе.

Глава 20

Князь Урусов

Странная женщина.

Иван Кириллович долгим взглядом проводил вдову Игната Щербакова и отвернулся, лишь когда она скрылась за дверью.

Странности он не любил. Особенно сильно не любил последние три года. Странность — это опасность. Странность — это отличие. Отличия приводят к неприятностям.

Он дёрнул щекой, досадуя на себя и уже почти жалея, что согласился ей помочь. Желание поквитаться с жирным полицмейстером было, конечно, велико, но...

Но можно было потрясти картотеку его дел и найти гораздо более подходящий и — главное — спокойный вариант.

Нутром, которое никогда не подводило, он чуял: от взбалмошной барышни... тьфу, сударыни, стоит ждать беды.

Случайная оговорка вызвала недовольный зубовный скрежет. Она не барышня, она вдова. Но совершенно отказывалась вести себя так, как положено вдове, пусть даже в их либеральное время!

— Иван Кириллович? — негромкий голос помощника Николая прервал размышления Урусова. — Позволите вопрос?

— Задавайте, конечно, — выдохнул князь и откинулся на спинке кресла.

Небрежным движением выдвинул верхний ящик стола, скучающим взглядом изучил сигары... и закрыл с противным скрежетом.

Дурная привычка, надобно бросать.

— Хотел спросить... не нужны ли нам превентивные меры? Ведь когда полицмейстер Морозов узнает, что за дело сударыни Щербаковой взялись вы... что угодно может произойти.

Николай не говорил прямо. Боялся его, Урусова. Прекрасно знал, что даже спустя три года после трагедии о младшем непутёвом брате князь без кома в горле не может говорить.

— Мерами будет ваша быстрая и чёткая работа, Николай, — сурово произнёс мужчина. — Ничего иного мы предпринять не сможем, Морозова от службы не отстранят. Необходимо как можно быстрее развалить это плохо состряпанное дельце, — князь брезгливо поджал губы.

Воспоминания о младшем брате привычно ударили под дых, заставили стиснуть челюсть и переждать, пока схлынет застарелая боль. Сперва он подозревал, что вдову Щербакову ему подослали, но, изучив всё о ней самой и её муже, понял, что подобные совпадения невозможны.

Но о том, что взялся ей помогать, Урусов уже пожалел. И часа не прошло, а он трижды вспомнил брата.

С другой стороны, он никогда и не забывал.

— Ваша светлость, — вновь позвал Николай, — дозволите, я из дому нынче поработаю? Матушка болеет, ей требуется уход.

— Конечно, езжайте, — кивнул Урусов. — У вас выходной, простите, что вызвал. Но сам я дело сударыни Щербаковой взять не могу.

— Конечно — конечно, Ваша светлость, — закивал помощник. — Я всё понимаю и очень вам благодарен. Тяжёлая ей выпала доля, покойный муж Игнат совсем как ваш...

— Не смейте, — вскинулся князь.

От гнева широко раздулись ноздри на его прямом носу.

— Простите! — повинился Николай, вскочил и суетливыми движениями принялся собирать бумаги, буквально пихая их в портфель.

К той минуте Урусов уже отдышался и взял себя в руки и с досадой вспоминал не достойную дворянина вспышку гнева. Нет, решительно не стоило браться ему за это дело. Ну, когда в последний раз, скажите на милость, он позволял себе рычать на помощника?

— Это вы меня простите, Николай, — сказал князь стылым, безжизненным голосом. Он упёрся в столешницу локтями и соединил треугольником пальцы. — Но мы больше не станем вспоминать моего младшего брата.

— Конечно, Иван Кириллович, — серьёзно кивнул молодой человек и затолкал портфель под мышку.

Из кабинета он пятился и выходил бочком, из чего следовало, что вспышка гнева князя лишила его душевного равновесия.

Оставшись один, Урусов поморщился, вздохнул и мельком посмотрел на часы. Вечером нужно быть у Лили. Пусть и жалея, но князь намеревался сдержать слово и помочь странной женщине. Да и если забыть про жизненные обстоятельства сударыни Щербаковой, так схожие с его — не думать, не думать, не думать — то смерть графини Ожеговой представлялась весьма занятной для расследований.

Подумав об этом, князь сделал себе строгий мысленный выговор.

Ну, нельзя называть чью-то трагическую смерть — занятным случаем для расследования. Не напрасно Лили морщит хорошенький носик, когда он... выдаёт нечто эдакое. Так, кажется, его невеста именует ошибочно подобранные слова.

Но как бы то ни было, с точки зрения морали, смерть графини Ожеговой представляется весьма скандальной. И уж точно повод позлословить сплетницам и кумушкам. Но Урусов, хорошенько покопавшись в памяти, обнаружил, что никаких слухов не припоминает. Трагический случай прошёл мимо Московских гостиных — а это немыслимо!

И подозрительно.

Даже пресса не судачила...

Князь открыл блокнот и записал: «поручить Н. проверить корешки газет на предмет новостей о смерти графини О.»

Затем вновь откинулся на спинку кресла и потянулся до хруста костей. Он встал, немного прошёлся, чтобы размяться, и раздражение вспыхнуло