ДРАКОНИЙ ЭТИКЕТ: Пособие по выживанию в чужих штанах - Lana Rubi Страница 21

— Вот он! — я выпрямился, прижимая книгу к груди. — Здесь четко сказано: «Для возврата искры в исток требуется алтарь стихийного равновесия и катализатор высшего порядка».

— Катализатор у нас в кармане, — Я похлопал по изумрудному шелку платья, где «Яйцо» уже не просто грело, а ощутимо вибрировало, отзываясь на близость книги. — А алтарь в заброшенном корпусе. Туда уже лет сто никто не заглядывал, кроме пьяных адептов, магистры говорят, там фон нестабильный. Но нам это только на руку.

Мы покинули жилое крыло, тенями пробираясь через парк к заброшенному корпусу. Это здание, обросшее мхом и темными легендами, выглядело мрачным исполином на фоне луны. Дверь поддалась с тоскливым скрипом, от которого обычно ползут мурашки.

Внутри пахло пылью веков и застывшим колдовством. Мы спустились по винтовой лестнице в подвал. Ступени крошились под тяжелыми сапогами Айрис (то есть моими), а факелы, зажженные щелчком пальцев «Айрис», бросали на стены дрожащие оранжевые тени.

В центре круглого зала возвышался массивный каменный монолит. Алтарь. По его бокам тянулись желоба для магических потоков, а в центре виднелось углубление, идеально подходящее под форму артефакта.

— Вот он, — выдохнул я, подходя к камню. — Здесь раньше испытывали артефакты, способные стирать города. Надеюсь, нас он просто… поменяет местами.

Я положил книгу на край алтаря, быстро листая страницы до нужного раздела.

— Так, слушай. Нужно положить артефакт в центр. Мы должны встать друг напротив друга и взяться за руки. Айрис, — я поднял на неё взгляд, — тут написано, что в момент активации сознания оголяются. Ты не сможешь ничего скрыть. Все страхи, все мысли… мы буквально станем одним целым на мгновение.

Я медленно достал «Сердце драконьего неба». Оно сияло так ярко, что на стенах подвала стали видны древние руны.

— Не думаю, что после того, как я красил тебе губы, а ты соблазняла королеву моим голосом, нам еще есть что скрывать друг от друга? — я криво усмехнулся, но краем глаза видел, как дрогнули её пальцы, пока я опускал яйцо в гнездо алтаря.

Артефакт вошел в паз с глухим щелчком. Камень под нашими ногами отозвался низким гулом, похожим на довольное урчание огромного зверя.

— Пора, — сказал я, протягивая ей руки. — Иди сюда. Давай вернем всё на свои места.

Я вложил свои изящные руки в его (мои) широкие мужские ладони. Резонанс, который преследовал нас все эти дни, теперь превратился в настоящий шторм. Воздух вокруг алтаря закружился воронкой, волосы (и мои, и её) взметнулись вверх.

— Лишь бы получилось — сказал я, чувствуя, как от артефакта к моим рукам потянулись первые золотистые разряды.

И в этот момент Яйцо вспыхнуло ослепительным белым светом, поглощая и подвал, и алтарь, и нас двоих.

Свет артефакта перестал быть просто светом. Он стал океаном, в который мы рухнули одновременно, теряя ориентацию, вес и саму суть того, где кончается «я» и начинается «другой». Стены подвала растворились, оставив нас в пустоте, где время замерло, а пространство превратилось в чистую информацию.

Магический резонанс, который раньше лишь покалывал кожу, теперь сорвал все заслоны. Это было не просто соприкосновение душ — это было тотальное обнажение, когда каждая мысль, каждое сильное воспоминание и каждый шрам стали общими. Это не было полностью оголением всей памяти, только само сокровенное, самое больное, то, что сам себе не хочешь показывать.

Мысли Тэрона: Чужое небо и цифры

Тэрон почувствовал это первым. Он ожидал увидеть внутри Айрис капризную аристократку или испуганную девчонку, но вместо этого на него обрушился вихрь из чуждого, холодного и странного мира.

Перед его внутренним взором пронеслись не балы и дуэли, а стальные джунгли городов, уходящих в небо, и ровные ряды бесконечных цифр. Он увидел настоящую Арину. Женщину, которая всю жизнь строила баррикады из отчетов и графиков, чтобы защитить свою хрупкую душу от хаоса. Он почувствовал её одиночество в мире, где всё измеряется выгодой, и её неожиданную, яростную смелость здесь, в его теле.

«Ты не отсюда…» — пронеслось в его сознании. — «Ты — душа из другого мира, где нет магии».

Он увидел, как она, будучи Ариной, каждый день выбирала быть сильной, потому что не на кого было опереться. И это знание отозвалось в нем болезненным узнаванием.

Мысли Арины: Пламя над бездной

А в это время Арина провалилась в его бездну. За маской заносчивого мага, за его бесконечными любовными победами и бравадой, она увидела… ребенка.

Она увидела маленького мальчика в огромном холодном замке, который зажигал маленькие огоньки на кончиках пальцев, просто чтобы согреться, потому что в его жизни не было никого, кто обнял бы его просто так. Его «любвеобильность» оказалась лишь попыткой найти в чужих телах хоть каплю того тепла, которое ему не дали в детстве. Он раздавал себя по кусочкам всем встречным, потому что внутри него зияла черная дыра сиротства, которую не могли заполнить ни слава, ни магическая мощь.

«Так вот почему ты так громко смеешься…» — поняла она. — «Ты боишься тишины, в которой слышен крик брошенного мальчика. Ты не бабник, Тэрон. Ты — бродяга, который ищет дом, но забыл, как он выглядит».

Она почувствовала его страх перед истинной близостью. Той, которая не заканчивается утром.

Границы стерлись окончательно. В этот миг не было Тэрона и не было Арины. Был только один пульсирующий сгусток энергии, в котором переплелись сталь и шелк, лед цифр и жар пламени. Мы знали друг о друге всё. Больше, чем знают муж и жена после сорока лет брака. Больше, чем знает человек о самом себе.

А потом мир взорвался белым.

Тэрон.

Вспышка была такой силы, что казалось, она выжгла саму память о подвале. А когда зрение начало возвращаться, первым, что я почувствовал, была… тяжесть. Моя собственная, родная тяжесть в плечах. И жар. Истинный, неконтролируемый жар огня в крови.

Я открыл глаза. Мои руки. Широкие, в мозолях от меча, с подпаленными волосками на запястьях.

— Сработало… — выдохнул я. И это был мой голос. Мой настоящий, низкий, чуть хриплый бас.

Напротив меня у алтаря стояла Айрис. То есть Арина. Она медленно поднимала свои тонкие руки, рассматривая их так, будто видела впервые. Её изумрудное платье было в пыли, волосы растрепаны, но в её взгляде, том самом, который я только что видел изнутри, не было больше страха.

Там