Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 21

— Да, сэр, — ответил Лян. — Мандарин выбрал место, где не задают лишних вопросов.

Дверь бесшумно отворилась, и в проеме возникла женщина.

Неопределенного возраста — сорок? Шестьдесят? Лицо гладкое, накрашенное белилами, но вокруг глаз — паутинка морщин. Темно-синий шелковый халат — не ярко-алый куртизанок, а цвет богатой вдовы.

Она поклонилась.

— Прошу, почтенные гости.

Первый этаж встретил их полумраком и тишиной. Никакого главного зала с музыкой и смехом обычного борделя. Только узкий коридор, закрытые двери, лестница в глубине.

Поднимаясь на второй этаж, Лян почувствовал, как воздух становится гуще. Сандал, благовония. И под ними — едва различимый сладковатый запах.

Опиум.

Презрение скрутило губы. Яд, которым варвары травят Китай.

Мама Чжу остановилась перед дверью в конце коридора. Стенку подпирал громила с дубинкой за поясом. Он окинул пришедших оценивающим взглядом — задержался на варварах, затем кивнул маме Чжу.

Та постучала дважды. Изнутри послышалось тихое разрешение. Она открыла дверь и отступила, жестом приглашая войти.

В комнате царил полумрак. Бумажные фонари отбрасывали мягкий свет на низкий лакированный стол. Вокруг — шелковые подушки для сидения. На столе — чайник, чашки из тонкого фарфора, блюда с закусками, бутылка рисовой водки.

За столом, с чашкой чая в руке, сидел мандарин Тун. Фиолетовый халат с золотыми журавлями переливался в свете фонарей. На мизинцах поблескивали золотые чехольчики, прикрывающие длинные ногти. Все говорило: этот человек богат.

«Слишком богат для чиновника седьмого ранга», — отметил про себя Лян.

Мандарин встал не сразу. Допил чай не торопясь, прежде чем медленно, с достоинством подняться. Пусть варвары подождут, пока он соизволит их принять.

— Иноземные черти наконец-то явились, — небрежно поклонившись, произнес он. — Я уж заждался.

Лян перевел:

— Мандарин Тун приветствует почтенных господ. Он с нетерпением ожидал вашего прибытия.

Тун указал на подушки вокруг стола.

— Пусть варвары садятся. Хотя они, наверное, и сидеть-то не умеют по-человечески.

— Мандарин приглашает почтенных гостей занять места.

Харгрейвз первым опустился на подушку — тяжело, с хрустом в коленях. Сюртук распахнулся, жилет натянулся на животе.

— Жирный, как боров, — проронил Тун с невозмутимым лицом. — И воняет протухшим тофу и псиной. Эти фаньгуи никогда не моются.

Лян перевел ровным тоном:

— Мандарин надеется, что почтенные господа чувствуют себя комфортно. Он понимает, что европейцам непривычно сидеть на полу, и приносит извинения за неудобства.

Дверь бесшумно открылась. Вошли две девушки в простых серых платьях. Склонили головы, не поднимая глаз.

Старшая начала чайную церемонию. Движения отработаны до совершенства — согреть чайник кипятком, слить воду, засыпать листья, залить, подождать. Первую заварку она выплеснула в чашу для отходов. Вторую разлила по чашкам, начиная с мандарина.

Тун взял чашку, поднес к носу. Одобрительно кивнул.

— Фуцзяньский улун. Неплохой. Жаль, что иноземные черти этого не оценят.

Лян перевел:

— Мандарин Тун говорит, что это чай высочайшего качества — улун из провинции Фуцзянь. Он надеется, что почтенные гости оценят его изысканный вкус.

Харгрейвз неуклюже взял чашку толстыми пальцами. Отпил, поморщился.

— Ну и дрянь. Предпочитаю черный, с сахаром и молоком.

Лян не стал переводить. Просто кивнул мандарину, как будто Харгрейвз выразил благодарность.

Кэрроу даже не притронулся к чаю. Таращился на младшую из служанок. Его взгляд прошелся по тонкой шейке, остановился на груди под серым халатом, скользнул по талии, задержался на бедрах. Изучал бесстыдно, не торопясь.

— Молоденькая, — бросил он Хагрейвзу. — Свежая. Как думаешь, сколько за такую дадут в Сингапуре?

Харгрейвз окинул девушку оценивающим взглядом.

— Таэлей шестьдесят, не больше. Слишком костлявая. Хотя если откормить пару месяцев, можно и семьдесят выручить.

— А если девственница? — уточнил Кэрроу.

— Тогда все сто пятьдесят. Но это вряд ли. Служанка в борделе… — Харгрейвз хмыкнул.

Девушка не понимала слов, но интонацию уловила. Голова опустилась ниже, плечи съежились.

— Иноземные черти глазеют на девиц как похотливые псы, — проронил Тун. — Грязные животные.

Лян едва удержался от усмешки. Слухи о мандарине Туне ходили по всему Шанхаю. Служанки из его дома шептались на рынке: хозяину недостаточно одной женщины — берет в постель сразу двух, а то и трех. А что он заставляет их вытворять...

«Ты осуждаешь их, маньчжур? Посмотри в зеркало».

— Мандарин интересуется, как почтенным господам нравится пребывание в Шанхае, — «перевел» Лян. — Он надеется, что город произвел благоприятное впечатление.

Кэрроу усмехнулся.

— Это самая грязная дыра из всех портов, где я бывал. Воняет протухшей рыбой, опиумом и дерьмом. А местные таращатся на европейцев, как обезьяны в зоопарке.

Харгрейвз едва не подавился чаем от смеха, а Кэрроу нетерпеливо постучал пальцами по столу:

— Давайте уже переходить к делу. Мы пришли сюда не чаи распивать.

Мандарин Тун усмехнулся, услышав перевод.

— Нетерпеливый рыжий дьявол. Хочет сразу говорить о деньгах. Ведет себя как последний торгаш.

— Мандарин Тун ценит деловой подход почтенного господина, — «перевел Лян». — Он готов поговорить о делах.

Тун небрежно махнул рукой. Служанки тут же поклонились и бесшумно скрылись за дверью.

— Скажи ему, что нам нужны документы на вывоз рабочей силы из Китая, — потребовал Кэрроу.

— Рабочей силы? Какой именно? Сколько? — прищурился мандарин.

— Женщин. Молодых. Двадцать-тридцать… как повезет.

— Женщин… — протянул Тун, задумчиво постукивая ногтем по столу. — Спроси у этих тупых варваров, где они собираются их брать?

— Мандарин интересуется происхождением рабочей силы, — перевел Лян.

— Это не его дело, — отрезал Кэроу. — Его задача — оформить бумажки.

Тун выслушал перевод.

— Скажи этому надменному рыжему дьяволу, — процедил он, — это МОЕ дело. Если они собираются похищать женщин в Шанхае, то это очень даже мое дело. Я не хочу терять должность из-за их бесчинств. Понятно?

Лян дипломатично перевел:

— Мандарин объясняет, что для оформления правильных документов ему необходимо знать происхождение рабочей силы. Это критически важно во избежание осложнений с властями.

Харгрейвз понимающе кивнул:

— Скажи ему, девушки не из Шанхая. Из деревни. Далеко в глубинке. Никто не узнает.

Тун, выслушав перевод, покачал головой.

— Скажи этому борову, деревня тоже не годится. У деревенских сплоченные кланы. Двадцать девушек разом исчезнут? Вся деревня будет искать.

Он задумчиво провел рукой по козлиной бородке.

— Может, эти дураки собираются покупать женщин? — скептически хмыкнул. — Скажи им: ни один отец не продаст дочь голубоглазым демонам. Лучше уж в местный