Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер Страница 21

class="p1">— Потому что не знал этого, — сказал он. — Потому что мне с детства рассказывали о несчастном случае. Потому что я вырос в доме, где отец умел говорить так, что все вокруг принимали его версию за порядок вещей. Потому что, — он резко сжал челюсть, — я был уверен, что контролирую собственную жизнь. И, видимо, ошибался.

Это был, наверное, самый честный его ответ с момента нашей встречи.

Но честность не делала ситуацию легче.

— Значит, враг не Мирэна, — сказала я. — По крайней мере, не главный.

— Я этого не сказала, — холодно ответила она. — Я пыталась напугать Элинарию и заставить её отказаться. Да. Я подталкивала её. Да. Я была готова испортить ей репутацию, если это спасёт ей жизнь. Да. За это можете ненавидеть меня сколько угодно. Но я не убивала Лиору. И не травила Элинарию настойкой. Кто-то другой сыграл на том, что я уже успела сделать.

Вот теперь картина складывалась жёстче и страшнее. Мирэна запустила первую волну — письма, страх, намёки, давление. А потом кто-то, зная это, довёл дело дальше. Выманил Элинарию в галерею. Оглушил или опоил. Устроил позор. Убрал служанку-свидетельницу. И всё это — под крышей дома, где главная тень, возможно, до сих пор принадлежит Эйрину.

— Где сейчас ваш отец? — спросила я.

Каэлин посмотрел на меня так, будто этот вопрос он и сам уже задавал себе в голове.

— В северной резиденции. По крайней мере, так должно быть.

— Должно быть — плохая формулировка, — сказала я.

— Знаю.

Мирэна вдруг усмехнулась без всякой радости.

— Наконец-то вы оба начали думать о правильном человеке.

Я подошла ближе.

— Тогда скажите мне ещё одно. Почему в письмах Элинарии вы всё время говорили о клятве и крови? Что именно им нужно от невесты?

Она помедлила. Это был не страх. Скорее, старая привычка не произносить нечто вслух.

— У рода Арденов старая легенда, — сказала она наконец. — Что линия их силы ослабла после смерти первой жены Эйрина и после того, как не родился ребёнок от того брака. Потом пошли неурожаи на севере, срывы старых договоров, неудачные союзы. Отец Каэлина поверил, что дому нужно вернуть «правильную кровь» через брак с женщиной из определённой ветви.

Я похолодела.

— Из ветви Элинарии?

— Да.

— Значит, меня выбрали не случайно.

— Не тебя, — тихо поправила Мирэна. — Элинарию. Но раз печать отозвалась уже на тебе… теперь всё стало ещё хуже.

Потому что к ним пришла не та девушка, которую они рассчитывали сломать, а кто-то другой в том же теле. И если клятва всё равно сработала, значит, дело действительно не в характере невесты, а в крови, линии, теле.

И всё равно — почему так?

Я ещё не знала.

Но план книги уводил дальше, и я чувствовала, как он стягивается.

— Хорошо, — сказал Каэлин. — С этого момента никто не действует в одиночку. Мирэна остаётся под охраной. Тарвис поднимает списки всех, кто служил в доме во время смерти Севейны и моей мачехи. Я хочу имена, письма, старые приказы, всё. И ещё — кто имел доступ к архивной канцелярии и внутренним печатям.

— А вы? — спросила я.

Он посмотрел на меня долго.

— А я поговорю с матерью Элинарии. И с твоим отцом.

— Зачем?

— Потому что если они знали, на какой союз шли, мне нужно понять, из страха они молчали или из выгоды.

— А я?

— А ты пойдёшь со мной.

Мирэна тихо усмехнулась.

— Уже не прячешь её за дверью?

— Уже поздно делать вид, что это помогает, — отрезал он.

Мы снова посмотрели друг на друга. И в этот раз между нами было уже не только недоверие. Ещё и общее понимание: кто-то в этом доме годами превращал брак в механизм отбора. И я — следующая, у кого вместо будущего приготовили роль.

Но теперь я знала имя тени.

Эйрин.

Отец Каэлина.

И если это правда, то самая опасная змея жила не среди женщин в бархате.

Она сидела в самом сердце рода.

Глава 10. Хозяйка опозоренного дома

До покоев матери Элинарии мы шли быстро и молча. Я, Каэлин и Тарвис. Мирэну оставили под охраной. В коридорах уже чувствовалось, как замок живёт слухами: двери приоткрывались, шаги замирали, слуги отводили глаза слишком поспешно. В этом доме всё ещё пытались изображать порядок, но под гладкой поверхностью уже шла трещина. И я теперь чувствовала её почти физически.

Комнаты леди Мареллы, матери Элинарии, находились в самом тихом крыле. Здесь пахло лекарствами, сушёными травами и застоявшейся тревогой. Нас впустили не сразу. Сначала из-за двери послышался взволнованный шёпот, потом щёлкнул замок, и старая камеристка с опухшими глазами склонила голову, явно не зная, кому сейчас бояться сильнее — лорда Каэлина или новобрачную, которая после позора почему-то не сломалась.

Леди Марелла лежала на кушетке у окна. Красивая женщина с тем самым светлым типом лица, который угадывался и в Элинарии. Только сейчас красота была измученной. Она выглядела не больной, а раздавленной — как человек, который давно привык жить внутри страха и уже не отличает его от привычного дыхания.

Когда она увидела меня, её пальцы вцепились в плед.

— Элинария…

Я остановилась в нескольких шагах. В груди странно кольнуло. Не моё чувство. Чужое. Остаток той девушки, в чьём теле я стояла. Боль, почти детская, от одного только взгляда матери.

— Нам нужно поговорить, — сказал Каэлин.

Марелла перевела на него взгляд и сразу побледнела сильнее.

— Я уже всё сказала утром.

— Утром вы говорили как мать, которая боится скандала. Сейчас я хочу услышать женщину, которая много лет живёт рядом с тайной.

Тарвис закрыл дверь. Камеристка вздрогнула.

— Оставь нас, — тихо велела Марелла.

Когда мы остались вчетвером, в комнате стало слышно даже потрескивание фитиля в лампе. Каэлин положил на стол письмо Севейны. Не разворачивая. Просто обозначил его существование. Этого оказалось достаточно.

Марелла уставилась на бумагу так, будто увидела призрак.

— Где