Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки - Вернэлия Хайд Страница 21

Утро начиналось с тошноты, которая накатывала, как волна, заставляя меня мчаться к умывальнику, бормоча проклятья. Днём я была раздражительной, как гоблин, которому наступили на бороду, а ночью не могла уснуть из мыслей. Всё это я скрывала, как тайное заклинание, потому что как, чёрт возьми, сказать Катрин, Мишель или — боги упаси — Рейну, что я теперь не просто принцесса, а ходячий магический котёл с сюрпризом?

На уроке защитной магии я сидела, уткнувшись в свиток, и пыталась не поджечь его от злости. Магистр Лорен объясняла щиты от тёмной магии, но её голос был как жужжание пчел, а запах мела вызывал тошноту. Я сжала перо так, что оно треснуло, и Катрин, сидящая рядом, бросила на меня встревоженный взгляд.

— Аделин, ты опять? — шепнула она, её тёмные глаза блестели беспокойством. — Это уже второе перо за сегодня. Что не так?

— Всё не так, — буркнула я, швырнув обломки на стол. — Этот мел, этот зал, этот… — Я осеклась, заметив внезапно зашедшнго Рейна у доски. Его голубые глаза поймали мои, и я отвернулась, чувствуя, как щёки горят. Я избегала его с того дня признания но это было как уклоняться от драконьего пламени — бесполезно.

Мишель, сидя с другой стороны, ткнула меня локтем.

— Пироманка, ты что, опять злишься на весь мир? — хмыкнула она. — Вчера ты чуть не подожгла суп в столовой, когда он был слишком солёный. Колись, что творится?

Я закатила глаза, но сердце ёкнуло. Суп был не виноват — мой желудок бунтовал против всего. Но сказать им? Нет, я не была готова.

— Ничего, — пробормотала я, сжимая кулон. — Просто… устала.

Катрин сжала мою руку под столом, её пальцы были тёплыми.

— Мы с тобой, — тихо сказала она. — Когда захочешь поговорить…

Я кивнула, но ком в горле рос. Я хотела рассказать, но слова застревали. Как сказать, что я ношу ребёнка? Что я боюсь, как никогда?

На следующий день я чуть не сорвалась в столовой, когда Селеста «случайно» пролила сок на мой поднос. Её зелёные глаза сверкнули, а улыбка была слаще яда.

— Ой, Аделин, ты такая неуклюжая, — пропела она. — Может, тебе меньше мечтать о ректоре?

Я стиснула зубы, вызвав чёрную искру, но Мишель схватила меня за руку, шепнув:

— Не давай ей повода. Она ждёт, чтобы ты взорвалась.

Я ушла, бормоча проклятья, но внутри всё кипело. Селеста, тошнота, Рейн, который смотрел на меня с тревогой на каждом уроке… я была на грани.

Урок зельеварения стал последней каплей. Пахло серой, травами и чем-то, что напоминало тухлые яйца, и мой желудок грозил взбунтоваться. Я мешала зелье для защиты от ядов, когда Селеста, стоя у соседнего котла, «случайно» толкнула мой столик. Флакон с драконьей чешуёй упал в котёл, и зелье взорвалось, обдав меня зелёной пеной.

Зал ахнул, студенты захихикали, а магистр Торн рявкнул, чтобы я привела себя в порядок.

Я стиснула зубы, чувствуя, как магия бурлит, но мой контроль, обычно острый, пошатнулся. Огненные искры вырвались из пальцев, чуть не поджигая котёл Селесты. Она повернулась, её глаза сверкнули.

— Бедная Аделин, — пропела она, её голос был ядовитым. — Слишком занята ректором, чтобы следить за зельем?

Толпа захихикала, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Селеста знала, как бить по больному.

— Не стоит, — шепнула Катрин, её голос дрожал. — Она хочет, чтобы ты сорвалась.

Мишель фыркнула, её кулаки искрили.

— Давай я поджарю ей волосы, — прошипела она. — Эта змея заслужила.

Я вырвала руку, но отступила, чувствуя, как тошнота накатывает. Я пробормотала извинения магистру и вылетела из класса, игнорируя шепотки. Я добежала до библиотеки академии запах старых книг и магии успокаивал. Я рухнула в кресло в дальнем углу, среди полок с рунами, которые слабо светились, и попыталась вдохнуть. Но даже здесь я чувствовала тошноту.

Глава 36

Я не услышала шагов, пока Рейн не появился передо мной, его чёрный плащ развевался, а голубые глаза были полны тревоги. Он прислонился к полке, его присутствие было как тёплый ветер, но я напряглась, сжимая кулон.

— Василек, — сказал он, его голос был низким, но твёрдым. — Ты избегаешь меня уже неделю. Что происходит? Я думал, после нашего разговора…

Его рука коснулась моей, и моя магия откликнулась, сплетаясь с его драконьей, как нити заклинания.

— Ничего, — буркнула я, но мой голос дрожал. — Просто… всё достало. Селеста, уроки, слухи… ты.

— Я? — перебила он, его глаза сузились. — Аделин, я сказал, что люблю тебя, а ты будто боишься меня. Что я сделал? Это из-за той ночи? Ты жалеешь?

Я вскочила, чувствуя, как раздражение вспыхивает, как пожар.

— Жалею? — рявкнула я, мои руки искрили. — Рейн, ты не понимаешь! Ты думаешь, это так просто? Ты признался, и я должна прыгать от радости? У меня… у меня проблемы, о которых ты понятия не имеешь!

Он шагнул ближе, его лицо напряглось, а магия бурлила, вызывая лёгкий ветер, который шевелил свитки.

— Тогда скажи! — рявкнул он, его голос был как рычание дракона. — Я пытаюсь быть рядом, но ты строишь стены! Если ты не хочешь быть со мной, скажи прямо!

Я задохнулась, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но гнев был сильнее.

— Не хочу? — крикнула я, моя магия вспыхнула, огненные искры танцевали, чуть не поджигая книги. — Рейн, я не знаю, чего хочу! Потому что я… я беременна, чёрт возьми! И я боюсь, понимаешь? Боюсь!

Я осеклась, мои глаза расширились, а мир замер. Рейн смотрел на меня, его лицо побледнело, а глаза были полны шока. Я почувствовала, как слёзы текут по щекам, горячие, как магический огонь, и я рухнула в кресло, захлёбываясь рыданиями. Я плакала, как не плакала никогда — не от боли, а от страха, от тяжести секрета, от всего, что навалилось. Мои руки дрожали.

Рейн опустился рядом, его руки обняли меня, тёплые и сильные, как драконьи крылья. Я пыталась оттолкнуть его, но он держал крепко, его голос был хриплым, но мягким.

— Аделин, — прошептал он, его дыхание касалось моих волос. — Почему ты не сказала? Я… я с тобой. Всегда буду.

Я всхлипнула, прижимаясь к нему, мои слёзы пропитали его рубашку.

— Я боюсь, Рейн, — пробормотала я, мой голос был слабым. — Я не готова… быть матерью.

Он отстранился, его руки обхватили моё лицо, заставляя посмотреть в его глаза, которые были полны решимости.

— Ты