Легенды Раэнора - Анна Соболева Страница 21

он слышит стук своего сердца. Сделав несколько шагов вперед, арандамарец остановился в замешательстве — княгиня была здесь. Она сидела в кресле и смотрела прямо на гостя. До этого мгновения Хаггар был спокоен и уверен в себе. Он принял решение и знал, что выполнит его. Но теперь его уверенность пошатнулась. Изящная, маленькая, похожая на фею, решившую подразнить людей своим присутствием, княгиня сегодня была необычайно красива. Капельки алмазов, словно искры звезд, отражающих в них свой свет, сверкали в черных блестящих волосах, забранных в высокую прическу. Локоны змеились вдоль щек, скользили по открытой шее, падали на плечи. Тяжелые алмазные серьги качнулись, и сияние их дрогнуло, когда Элен кивнула головой и взглянула в лицо гостя. Она была задумчива, глаза печальны, но легкая, еле заметная улыбка давала надежду на то, что уныние проходит. Хаггар думал, что уже привык к необычным одеждам здешних жителей, но, взглянув на платье княгини, он почувствовал, что краснеет. Легчайшая темно-красная ткань, расшитая серебром, струилась, совершенно не скрывая фигуру, обнажая нежные руки, обрисовывая стройные ножки, обутые в башмачки из черного бархата. Заметив смущение юноши, княгиня засмеялась и приветливо, почти ласково произнесла:

— Ах, мой друг, прости за нелепую задержку! Садись, прошу. Но, о небеса, отчего ты так смотришь на меня?

Поборов смятение, Хаггар сел и почти спокойно ответил:

— Ты очень красива, разве это для тебя новость? Однако прости, никак не могу привыкнуть к легкости ваших нравов.

— О, понимаю! Но легкость одежд еще не говорит о легкости нравов. Тебя, я вижу, смутило мое платье. Скажи, это правда, что, появись я в таком облике на улицах Вальбарда, меня закидали бы камнями?

— Возможно, — невозмутимо ответил Хаггар.

Элен усмехнулась:

— Для столь сурового народа это простительно. Я слышала, что ваши женщины признают лишь черные да серые одежды, не носят украшений и так неприступны, холодны и горды, что ваши мужчины вынуждены искать себе жен в чужих краях.

Арандамарец пожал плечами и спокойно возразил:

— Это ложь. Мы так же ценим прекрасное, как и вы, а о красоте и величии наших женщин складывают легенды.

— Но как можете вы ценить красоту, если все время ведете войны? Прости, но тот, кто убивает, не может творить. Он лишь сеет смерть!

— Мы защищаем свою землю, княгиня, а это — справедливая война.

Элен недовольно хмыкнула в ответ, а потом, капризно поджав губу, заметила:

— Ну вот, начали с похвалы моему платью, а закончили нудными рассуждениями о справедливости войны. Мне сегодня и так досталось от советников.

— Ты сама затеяла эту игру. — Арандамарец был невозмутим. Элен с удивлением заметила, что явно недооценивала его, приняв за наивного мальчишку-буяна. Сегодня он сопротивлялся ей. Элен чувствовала, что не может повлиять на его настроение. Все ее попытки вывести его из равновесия разбиваются о его спокойствие. Решив сменить тактику, она жалобно протянула, томно прикрыв глаза ресницами:

— Прости меня, рыцарь, я так устала! Эти государственные дела так скучны, отнимают столько сил и времени!

Хаггар представил, как эта капризная красавица вершит дела государства, надувая губки всякий раз, когда кто-нибудь осмеливается ей перечить, как сидит она вот в таком наряде, окруженная мудрецами, мысли которых скорее всего бывают заняты изучением ее изысканных одежд, и невольно улыбнулся. Она не заметила его улыбки, участливо спросила:

— Как рана?

— Твой лекарь творит чудеса, княгиня, ты можешь им гордиться.

Элен кивнула:

— Да, старый Дию знает свое дело!

Хаггар заметил:

— Значит, его зовут Дию. Старик не назвал мне своего имени.

— Забыл, вероятно. Он очень рассеян.

— Что-то непохоже, — покачал головой Хаггар.

Элен вздохнула и улыбнулась:

— Оставим Дию. Отчего ты не ешь? Прошу, не стесняйся, ведь ты, наверное, очень проголодался! — Она указала на столик, заставленный угощениями. Арандамарец покачал головой:

— Я не голоден.

— Не может быть!

— Послушай, — Хаггар пристально взглянул в ее лицо, — отчего ты, да и все вокруг принимаете меня за дикаря, только и знающего, что войну и обжорство? Чем я это заслужил? Тем, что не такой, как твои глупые, чванливые павлины, распускающие перья? Да, я не так изыскан, как твои приближенные, я не одеваюсь в шелка, мой облик не соответствует обычаям, принятым в Раэноре. Я воин и умею убивать, но делаю это, защищая ту красоту, о которой ты говоришь и которой так гордишься. Я, видно, не гожусь для твоего хрупкого мирка. Мне по душе бездонное небо, просторы полей, прохлада рек, золото солнца, серебро звезд, я ценю хорошую песню больше, чем пригоршню самоцветов, а добрый, веселый смех — больше жалкого жеманства. Я понял, что лишний здесь, и не стану для вас посмешищем. Ищите для этого других. Завтра утром я уеду и больше никогда не потревожу тебя, княгиня. Живи в своем саду спокойно, большой мир не для тебя. Хрустальный шар подходит тебе больше, чем это звездное небо.

Он говорил тихо и печально. Элен внимала его словам, чувствуя, как сердце ее сжимается от неведомого ей раньше отчаяния. Он прав, этот странный человек, пусть уходит, пусть оставит ее, а с ним уйдут сомнения и страх, терзающие ее душу с тех пор, как он здесь. Так будет лучше. И пусть не удался ее шальной план проникнуть в Вальбард, она нисколько об этом не жалеет. Но отчего, отчего тогда ей так больно от его слов?

— Значит, ты лгал о любви, человек. — Она, не глядя на него, встала и легко, словно и не касаясь пола крошечными ножками, прошла через комнату и вышла на балкон. Слабый ветерок играл тканью платья, то ревниво пряча ее фигуру во множестве мягких складок, то словно обнажая, и темный пурпур струился по ветру, сверкая серебряными искрами.

— Я не умею лгать! — Хаггар тоже поднялся с места. — Да, ты прекрасна так, что ради такой дивной красоты можно пойти и на смерть. Но есть вещи гораздо важнее ее. Теперь я знаю это. Когда несколько лет назад я увидел девушку на озере, не только ее красота пленила меня. Нет, я был поражен в самое сердце, почувствовав, насколько она чиста, хрупка и беззащитна! Я понял, что должен защитить, уберечь ее от опасностей этого мира, что это моя воля и мой долг. Поэтому искал я по свету эту девушку, упорно не желая забывать, зная, что та встреча у озера не случайна, что судьба моя отныне будет навечно связана с ее судьбой. — Он остановился, помолчал немного, не в силах оторвать взгляд от княгини, стоящей на балконе, а потом с усмешкой продолжил: — Но я ошибся. Не