Неудача в наследство - Светлана Романюк Страница 21

точно перестала бы болеть. Приступ прошёл. Всё забылось. Но только до следующего раза. За первым приступом случился второй, затем третий. Накатывали они не слишком часто, раз или два в месяц. Иногда казалось, что приступ неизбежен, но, помучив её некоторое время светобоязнью и тошнотой, он отступал, чтобы, вернувшись через несколько дней, терзать с удвоенной силой. Сознание от боли она теряла только единожды. Осенью. Именно тогда родные всполошились и пригласили доктора.

Поликарп Андреевич долго её осматривал. Оттягивал веки, заглядывал в глаза, выстукивал, выслушивал. Хекал, хмыкал, наконец вынес вердикт: барышня обладает тонкой душевной организацией, что с её даром неудивительно. Приступы не смертельны, но неприятны. Ей противопоказаны волнения и потрясения. Видел он два возможных выхода. Либо оградить Анну от всяческих мирских терзаний, например, в обители, либо — замуж. Замужество, как известно, очень женскую душевную организацию укрепляет. Очень.

Ни в обитель, ни замуж не хотелось. С приступами Аннушка смирилась и даже свыклась, приспособилась. Чутко прислушивалась к себе, при малейшем намёке на приближение стремилась уйти домой, запереться в комнате и отлежаться. Тем более что случались они обычно вечерами, а то и ночью.

Сегодня Аннушка поступила глупо, необдуманно. Нужно было уходить сразу после ужина. Её отсутствия и не заметил бы никто, не хватился бы. Но нет. Ей, видите ли, показалось, что приступ стороной прошёл и у неё есть несколько дней без мигрени. Как же она ошиблась! Духота и голос Орловой вернули не успевшую далеко отойти боль. Без помощи Милованова она даже в зал выйти не смогла бы. Кстати! Милованов. Зал… Окно!

Где она сейчас?

Аннушка попробовала пошевелиться или хотя бы открыть глаза — не вышло. Попыталась расслабиться и прислушаться к своим ощущениям. Боли не было, но слабость чувствовалась неимоверная.

Легко представлялась, что она вновь стала маленькой, набегалась в парке до полной потери сил и задремала под любимым клёном. Её нашёл папенька, поднял на руки и понёс домой. И Аннушка чувствует сквозь дрёму и сильные руки его, и шум дыхания, и стук сердца. Папенька несёт её в дом, а ей кажется, что она плывёт куда-то, покачиваясь. А глаза открыть не может — спать очень хочется.

Сейчас тоже было тепло, надёжно. Ноздри щекотало. Пахло влажной землёй и цветами. Тонкой нитью, свежей и чужеродной, вплетался запах бергамота. Это насторожило. Папенька не любил этот терпкий, горьковатый аромат.

Анна вдохнула поглубже, как перед прыжком в холодную воду, и всё-таки распахнула глаза, наконец-то справившись с неимоверно тяжёлыми ресницами.

Со всех сторон её обступала ночь. Звёздное небо распласталось над головой. Смутные силуэты растений виднелись в тусклом свете, скупо выплёскивающемся из распахнутых окон. Звуки музыки — далёкие, приглушённые. Мужской подбородок у самого её виска, закрывающий часть обзора.

— Что происходит? — еле слышно произнесла Анна. — Где я?

В ответ раздался прерывистый вздох, несколько приглушённых и маловразумительных восклицаний.

Анна, почти не удивившись, узнала Милованова.

Он качнул головой, кашлянул и выдавил из себя пару фраз, чуть больше напоминающих связную речь:

— Несчастный случай. Из окна выпали. Мир кружится… Видно, голову тряхнул.

Анна собралась с силами и, опершись на руку, приподнялась с мужского плеча.

— Вы стукнулись головой? Нужно помощь позвать? — спросила она дрожащим от слабости голосом.

Рука, на которую она опиралась, тоже подрагивала.

— Не головой, — промычал Милованов в ответ, — но стукнулся.

— Помогите! — попыталась крикнуть Анна, но вышло так тихо, что она сама с трудом себя услышала.

Милованов поморщился.

— Знаете, — начал он, — если помощь нужна вам, я присоединюсь к вашим воззваниям. Но если вы ради меня стараетесь, то не стоит. Предпочту сперва себя в порядок привести.

Анна поглядела вокруг, осознала, как они смотрятся со стороны, и поспешно захлопнула рот. Если их найдут лежащими в клумбе, то путь у неё и правда только один останется — в обитель. Она прислушалась к себе. Боли не было. Была слабость. Но это нормально, так всегда после приступа случалось. Нужно просто отдохнуть.

— Со мной всё в порядке, — сообщила она.

— Рад слышать, — выдохнул он.

Помолчали.

— Если вы чувствуете себя сносно, возможно, нам стоит попробовать подняться? — нарушил тишину Милованов.

Голос его звучал потерянно и не вполне уверенно.

— Разумеется, — спохватилась Аннушка. — Конечно. Простите меня, мне, право, неловко…

Они завозились и, путаясь в руках, ногах и юбке, стали подниматься. Оба покачивались, пытались поддержать, но больше опирались друг на друга.

Погода стояла жаркая, летняя, сухая, но садовник княгини добросовестно относился к своей работе. Клумбы были хорошо политы, земля в них была рыхлая, чёрная, удобренная и влажная.

Скудного света, льющегося из окон, хватило чтобы оценить плачевность того состояния, в котором находилась одежда выпавших. Поскольку Милованов приземлился первым, то и изгваздался он изрядно. На светлых брюках чётко выделялись чёрно-зелёные разводы и пятна.

Перебравшись на усыпанную песком дорожку, пострадавшие попытались привести себя в порядок. Деловито и в полном молчании оттёрли руки, смахнули с себя листики, веточки, лепесточки. Придирчиво оглядели друг друга.

Анна бросила вопросительный взгляд на Михаила.

— Вполне прилично, — успокоил он её и добавил, указав пальцем себе на скулу: — Вот только…

Анна понимающе кивнула и потёрла щёку. Михаил качнул головой, шагнул ближе и, вытащив чистый платок, сам молча и очень осторожно стёр грязь с её лица. Постояли едва ли не в обнимку ещё пару мгновений. Колени у обоих подрагивали и подгибались.

Аннушке безумно хотелось уткнуться лбом в так близко расположенное плечо и немного отдохнуть. Останавливало осознание того, что лицо мужчины, которому принадлежит плечо, приобрело нежно-зелёный оттенок, а следовательно, его вряд ли можно считать надёжным пристанищем.

От клумбы раздражающе пахло свежеподавленными цветами, от лип струился приторно-медовый дурман. Все эти ароматы почти заглушили бодрящую нотку бергамота. Почти, но не совсем. Аннушка втянула как можно больше воздуха в грудь и предложила:

— Идёмте? Маменька, наверное, уже волнуется.

Михаил согласно прикрыл глаза. Осторожно двинулись к крыльцу.

— Дальше вам лучше идти одной, — тихо сказал он, остановившись у зарослей шиповника.

Анна посмотрела на спутника, на его всклоченные волосы, одежду в неопрятных разводах и согласно кивнула. Действительно, возвращаться лучше врозь.

Михаил развернулся и полез в кусты. Двигался он неловко, какими-то рывками. Анна смотрела ему вслед и думала, что расстаться следовало на десять шагов раньше. Прятаться в кустах сирени было бы куда комфортнее, чем в колючем шиповнике. Когда шорох листьев, хруст веток и сдавленные чертыхания