Пленница Его величества - Анастасия Миллюр Страница 20

Пауза. Его дыхание — рядом. Моё — чуть сбилось.

— Сегодня ты дала мне то, чего не смогли дать маги. И сделала это с теми же инструментами, что у всех. Только иначе.

Он не ушёл. Просто медленно выпрямился. В его взгляде было то, что нельзя было назвать ни похотью, ни интересом. Это было желание другого рода — любопытство, желание разгадать, дотронуться до сути, а не до тела.

— Отдыхай. Это было только начало.

Он отвернулся. И только когда его шаги стихли, я позволила себе выдохнуть.

Не конец. Никогда не конец. Но сейчас — ничья.

Пока он еще не знает. Ценно не то, что мне рассказала Далила. Важно то, что она не сказала.

ГЛАВА 10

Ночь выдалась тяжёлой.

Меня будили обрывки чужих снов — чужие лица, чужие голоса, ощущения, которые не могли принадлежать мне. Я просыпалась с колотящимся сердцем, будто бежала, падала, кричала… и забывала всё, как только открывала глаза.

К утру голова гудела, будто кто-то стучал изнутри и не мог выбраться. Что-то медленно, но упорно подбиралось ближе — сквозь сон, сквозь тело, сквозь мысли.

А утром вместо уже привычных горничных пришел стражник.

Он задержался на пороге дольше, чем нужно, и посмотрел на меня как-то иначе. Не так, как раньше. В его взгляде не было безразличия — только напряжение. Будто он пытался понять, кого именно ведёт: женщину из гарема или нечто, что больше не укладывается в привычные рамки.

— Его величие ждёт вас, — сказал он, чуть тише обычного, избегая моего взгляда.

Я замерла, услышав эти слова. Не потому что удивилась — наоборот, ждала. Может быть, слишком ждала. Но именно это и пугало. Вызов от Императора сразу после пробуждения — это не просто каприз. Это знак. И он заставил сердце сжаться от тревоги. Потому что я не знала, зачем именно он зовёт меня — и кем он теперь видит меня.

Когда я подошла к дверям кабинета Императора, стражник на миг замер, прежде чем молча распахнуть дверь. Его взгляд был напряжённым, будто он боялся не за меня, а за то, что я могу принести с собой.

Я вошла внутрь и остановилась на пороге. Там было тихо, почти глухо — как в комнате, где только что погасли свечи. Воздух был тёплым, с тонким, узнаваемым ароматом — запах кожи, пряного табака и чего-то почти невидимого, что уже прочно ассоциировалось с ним. Запах Императора.

Он стоял у окна, как будто не заметил моего появления. Маг находился чуть позади, полускрытый в полумраке, но я чувствовала его взгляд.

В комнате стояла тишина, натянутая, как струна, и я знала — любое слово сорвёт её.

— Далила мертва, — сказал Император, не оборачиваясь.

Пальцы онемели, как будто кто-то вырвал воздух из лёгких. Горло сжалось, и внутри вспыхнул тот самый инстинкт, с которым я входила в допросную: что-то произошло — и теперь нужно действовать. Это была не просто смерть, это было подтверждение. След. Цепочка. Я не знала, куда она ведёт, но знала: у меня есть за что зацепиться.

— Её устранили, — сказала я. — Чтобы она не сказала больше.

Император обернулся. Его взгляд был тяжёлым, как всегда, но теперь в нём было что-то ещё. Какой-то странный ток прошёл между нами, когда наши глаза встретились. Я чувствовала этот взгляд на коже, словно прикосновение — тяжёлое, требовательное. Он смотрел не просто как правитель. Он смотрел, как мужчина, привыкший получать то, чего хочет. И будто спрашивал — не словами, а взглядом: сломаюсь ли я, если подойти ближе?

— Это всё, что ты можешь сказать?

Он не спрашивал из вежливости. Он испытывал.

Я выдержала паузу.

— Думаю, этого достаточно, чтобы действовать. Или мне начать гадать вслух, чтобы казаться полезной?

Он приподнял бровь. Молчал. Но в этом молчании было предупреждение.

— Осторожно. Грань между дерзостью и полезностью тонка. Ты сейчас на ней стоишь.

— Привыкла, — ответила я, позволяя себе чуть медленнее опустить взгляд, чем следовало. Это, кажется, его позабавило. Я уловила лёгкое движение в уголке его рта — не улыбка, но тень реакции. Он уже отвернулся, но напряжение между нами никуда не исчезло. Оно осталось в воздухе — острое, плотное, как желание, которое оба тщательно игнорируют.

Маг шагнул вперёд. Его пальцы скользнули по запястью — знакомый, почти машинальный жест. Я запомнила его.

— Перемещение души дало осложнение, — сказал он. — Остатки прежней личности не ушли. Контакт с живой магией, особенно такой силы, как была на допросе…

Слова мага ощущались как пощечина. Резкая, холодная. Не от боли — от чужого вторжения.

Я не удержалась и бросила короткий взгляд на императора.

Это была наша тайна. Тайна о том, что я из другого мира. Она была чем-то личным, интимным. Так я думала, но это знание оказалось лишь частью протокола.

И это оказалось неожиданно больно. Может, потому что я верила: эта тайна связывает нас. Что он не говорит её вслух, потому что бережёт. Потому что между нами что-то есть. И вот — она произнесена чужим голосом. Резко. Холодно. Без остатка чувства. Но я не подала вида. Просто спросила:

— Что это значит на практике? — обратилась я к магу, сухо и по делу. — Что мне грозит, если ничего не делать?

Слово «магия» звучало чужеродно. Разум отказывался его понимать, поэтому я представила, будто говорю с врачом об обнаруженной патологии — без эмоций, с фокусом на фактах, как будто это не про меня.

Маг кивнул, будто удовлетворённый моей реакцией.

— Если не делать ничего, возможны вспышки чужой воли. Остатки души прежней хозяйки тела могут начать вмешиваться — в восприятие, сны, даже в действия. Ты не заметишь сразу. Сперва это будет похоже на сомнение. Потом — на утрату контроля.

Я осталась безмолвной, вслушиваясь в собственные ощущения. Не была ли сегодняшняя ночь уже первым сигналом? Обрывки чужих снов. Гул в голове. Границы между собой и кем-то другим становились всё менее чёткими.

В какой-то момент мне показалось, что что-то внутри меня дышит не в такт. Не моё дыхание. Не мой ритм. Я сглотнула, чувствуя, как между рёбрами прокатывается тревожный холод — будто тело знало то, что разум ещё отказывался принять.

Я старалась держать лицо, будто всё под контролем, но всё равно уловила взгляд Императора — быстрый, пристальный, как будто он всё понял без слов.

— В конце всё обернётся безумием. Две души не