Танец смерти - Наоми Лауд Страница 20

Вишня и жжёный миндаль.

Я будто чувствую вкус. Дождь замкнул нас в отдельный мир, и её запах не уходит никуда, кроме как прямо мне в лёгкие.

Это невыносимо.

Хочу вырваться из-под этих зонтов и позволить дождю смыть с меня этот смрад.

Клэр, с безупречной укладкой и жемчужным ожерельем, улыбается мне снизу вверх. Она стоит в стороне, но под навесом, в то время как фотограф настраивает камеру. Как профессионал, она пытается заполнить тишину пустой болтовнёй. Но я едва слушаю. Тишина Мерси звучит громче любого шума за оградой Поместья Правития.

Внимание ей неприятно, но хотя бы одета она как надо. Как всегда, в чёрном. Сегодня на ней гладкое платье чуть ниже колена. Единственный цвет на её бледной коже — лёгкий румянец на скулах и пухлые алые губы. Я чуть не подавился, когда заметил, что на ней те же туфли на шпильке с жемчугом, что и в тот вечер, когда Константина устроила свой маленький безумный званый ужин. С тех пор я стараюсь не смотреть на её ноги.

— Готовы? — бормочет фотограф из-за камеры.

Одного объектива достаточно, чтобы я по привычке встал в нужную позу. Рука легко опускается на поясницу Мерси, то же движение, что я проделывал бесчисленное количество раз с другими женщинами.

Она напрягается, и я сам вздрагиваю, осознав ошибку. Но толпа, собравшаяся вокруг нас несмотря на дождь, ясно дает понять: руку убирать нельзя, это вызовет подозрения. По тому, что Мерси никак не реагирует, я понимаю — она помнит мое предупреждение. Мы должны выглядеть командой, а не врагами. И часть меня хочет воспользоваться моментом, подразнить ее, как кошка дразнит умирающую мышь.

Насколько далеко я смогу зайти, пока она не сорвется?

Мысль мгновенно гаснет.

Ладонь жжет, словно сама кожа знает: мне не стоит ее касаться. Я продолжаю улыбаться, излучая безупречное обаяние, а вспышки камер слепят. Мои пальцы за ее спиной сжимаются в кулак.

— Великолепно, — Клэр сияет своей безупречной улыбкой, ее карие глаза мечутся между мной и Мерси. — Какая пара! Давайте закончим интервью внутри?

Мерси словно давится от ее слов, но молчит. Резко щелкнув пальцами в сторону одного из моих сотрудников, велит ему держать над ней зонт и, не оглядываясь, поднимается по широким ступеням входа.

Я невольно слежу за ее фигурой, пока она не скрывается внутри, а потом осторожно подношу ладонь под дождь. Влага с шипением снимает с кожи пылающий след. Я делаю несколько глубоких вдохов — наконец-то нет этого аромата. Натягиваю на себя классическую маску Вэйнглори и следую за ней внутрь.

—

Я усаживаюсь на дальний край бархатного дивана; Мерси — на противоположной стороне. Мы смотрим на Клэр, расположившуюся напротив в гостиной. Вот уже сорок пять минут мы отвечаем на ее пустые вопросы. Я сам отобрал их заранее, но скука и поверхностность от этого не исчезают.

Не знаю, в смене обстановки дело или в том, что ответы известны нам заранее, но с самого начала интервью Мерси заметно расслабляется. Никто и не поймет, что у нее нет никакой медиаподготовки: она держится уверенно, отвечает спокойно, будто делает это всю жизнь.

Возможно, я снова ее недооцениваю.

Клэр задает последний вопрос: что-то про грядущее вступление в должность. Я отвечаю без раздумий, заготовленная фраза слетает с губ автоматически.

— Отлично, — говорит Клэр. — Думаю, у нас все есть.

Я облегченно подаюсь вперед, собираясь встать, но замечаю, как она вдруг замирает. Голова ее склоняется набок, глаза вспыхивают новым интересом, и она придвигается ближе к краю своего кресла.

— Один последний вопрос, если позволите?

Я плотно сжимаю губы, прежде чем ответить. В ее любопытной манере слишком явно чувствуется импровизация. Перевожу взгляд на Мерси — она едва заметно кивает. Я делаю приглашающий жест рукой, откидывая левую руку на спинку дивана. Лишь секунду спустя понимаю: ладонь оказывается в нескольких сантиметрах от ее плеча. Пальцы тут же сжимаются в кулак, будто выталкивая воздух между нами.

— Мне хотелось бы услышать заявление наших двух правителей о листовках, что начали распространяться по городу, — говорит Клэр и пристально следит за нашими лицами. — Тех самых, что призывают к восстанию против семей основателей.

20

—

ВОЛЬФГАНГ

Комната погружается в тишину. Воздух становится ледяным, и я практически вижу свое дыхание, когда делаю небольшой выдох. Взгляд Клэр задерживается на моем лице, затем скользит к Мерси; ее мимика остается непроницаемой, не давая понять, о чем она думает.

Единственное, что выдает смятение под ее холодной маской — это то, как она крутит кольцо на пальце. В порыве мне хочется накрыть ее руку своей, и я благодарен, что сижу достаточно далеко, чтобы не сделать этого.

Мое внимание возвращается к Клэр. По ее позе и осторожной манере задать вопрос ясно: это не попытка нас подставить. Она всего лишь делает то, за что ей платят — берет репортаж. Мой взгляд скользит к Бартоломью у двери. Его глаза расширены, губы сжаты, взгляд прыгает от меня к Клэр и обратно. Его встревоженное выражение заставляет меня задуматься: знал ли он об этом.

С этой крысой я разберусь позже.

Чтобы разрядить напряжение, я тихо хмыкаю, провожу ладонью по бороде и встаю.

— Клэр, милая, — говорю я, нарочито слащаво. — Восстание? — поправляю пиджак и застёгиваю пуговицы, в то время как мой тяжелый взгляд пригвождает ее к месту.

Я чувствую, как по затылку разливается волна энергии. Связь между нами крепнет. Я сильнее вхожу в её сознание. Её лицо смягчается, становится податливым.

— Это пустая трата усилий, не так ли? — говорю я ровно.

В её глазах мелькает лёгкая мечтательность.

— Конечно, — отвечает она.

Я сжимаю руки вместе.

— Ну что ж, — произношу медленно, не в силах скрыть раздражение, — интервью окончено.

Жестом прогоняю от себя репортеров, оставив в комнате только Бартоломью. Поворачиваюсь к окну, в упор смотрю на мрачный, дождливый горизонт Правитии. Игнорирую прощальные любезности Клэр, сжимая зубы всё сильнее, пока стук её каблуков и шорох помощников не затихают в коридоре.

Резко оборачиваюсь и, не сдерживаясь, швыряю Бартоломью в стену. Его вскрик дрожит под моей ладонью, когда я держу его за горло.

Наклонившись, рычу:

— Ты знал, — толкаю ещё сильнее, его голова стукается о портрет над нами и чуть не срывает его с крепления. — Назови хоть одну причину, по которой мне не следует прям сейчас же выколоть тебе глаза и скормить их собакам.

Его глаза