Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер Страница 2

— У тебя руки мастера, — сказал он, жуя табак. — Куда путь держишь?

— В Столицу, — ответила я, стараясь говорить ниже, добавляя хрипотцы в голос. — Ищу работу в гильдии.

Старик рассмеялся, обнажив желтые пеньки зубов.

— В Столице таких, как ты, — как блох на дворняге. Там мастера с именами, с печатями Императора. А ты кто? Пыль придорожная. Возвращайся домой, к мамке.

Но я не вернулась. Столица встретила меня шумом, от которого заложило уши. Город был огромен. Стены его вздымались так высоко, что, казалось, царапали низкие серые облака. Ворота были обиты железом и украшены медными заклепками размером с мою голову. Я прошла через контроль, сжавшись в комок, когда стражник лениво ткнул древком копья в мой мешок.

— Инструменты, — буркнула я. — Плотник.

Он хмыкнул, окинув взглядом мою тощую фигуру, но пропустил. В этом городе всем было плевать, кто ты, пока ты не нарушаешь порядок.

Внутри стен царил хаос. Тысячи людей, повозки, паланкины, крики торговцев, запахи жареного мяса, специй, конского навоза и пыли. Но я смотрела не на людей. Я смотрела на дома. Это было великолепно. И это было ужасно.

Я видела изящные пагоды с загнутыми крышами, похожими на крылья птиц. Видела массивные торговые ряды из красного дерева. Но мой взгляд, наметанный годами тайного учения у отца, видел и другое.

Вот здесь, у чайной, опорная балка поставлена неверно — волокна идут поперек нагрузки, через пару лет она треснет. А там, на втором этаже богатого дома, стыки перил сделаны грубо, залиты лаком, чтобы скрыть щели. Это была халтура. Красивая, позолоченная, но халтура. Неужели это и есть хваленые столичные мастера?

Живот свело от голода. Последнюю лепешку я съела вчера утром. Нужно было найти работу. Срочно. Я спросила дорогу к Улице Мастеров. Мне указали на запад, где над крышами поднимался дым от множества горнов и пахло свежей стружкой.

Улица Мастеров гудела, как растревоженный улей. Здесь не было праздных зевак, здесь работали. Стучали молотки, визжали пилы, пахло клеем и лаком. Я шла, замирая от восторга.

Я останавливалась у открытых мастерских, жадно вглядываясь в работу. Где-то делали дешевую мебель для простолюдинов, сбивая доски гвоздями — варварство! Где-то вырезали тончайшие ширмы.

Наконец, я набралась смелости и подошла к большой мастерской с вывеской «Благословенный Кедр». Там было много учеников, они таскали доски, мели полы. Старший мастер, тучный мужчина с красным лицом, пил чай у входа, наблюдая за работой.

Я поклонилась, сложив руки в приветственном жесте.

— Мастер, этому ничтожному нужен кров и еда. Я готов работать. Я умею обращаться с деревом.

Мастер лениво скосил на меня глаза. Поставил чашку.

— Ты? — он усмехнулся. — Ты дерево-то поднимешь, сопляк? Или тебя ветром сдует вместе со стружкой?

Ученики захихикали, оторвавшись от работы.

— Я знаю ремесло, — упрямо сказала я, глядя ему в переносицу. — Я знаю пять видов соединения «ласточкин хвост». Я умею выбирать лес на корню. Я...

— Уходи, — перебил он, махнув рукой, как от назойливой мухи. — У меня очередь из здоровых парней стоит. Мне нужны работники, а не заморыши, которых придется кормить да лечить. Посмотри на свои руки.

Я невольно взглянула на свои ладони. Они были огрубевшими от работы, с мозолями, но запястья оставались тонкими, а пальцы — длинными и узкими.

— Это руки для вышивания или для перебирания бумажек, — припечатал мастер. — Или для того, чтобы ублажать мужчин. Вали отсюда, пока я не велел спустить собак.

Щеки обожгло стыдом. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной насмешливые взгляды.

Так повторилось и во второй мастерской. И в третьей. Никто даже не хотел дать мне пробное задание. Они видели лишь мою щуплую фигуру и грязную одежду. Мой талант, мои знания, голос дерева, который я слышала — все это было невидимым и ненужным.

К вечеру я обессилела. Ноги гудели, голова кружилась от голода. Я присела на ступени закрытого склада в тупике Улицы Мастеров, прижав к груди мешок с инструментами — единственное, что у меня осталось. Начал накрапывать дождь, холодный и колкий, смывающий надежду. Неужели старик был прав? Неужели я — лишь придорожная пыль?

Рядом, под навесом соседней лавки, сидели двое подмастерьев, курили дешевый табак и тихо переговаривались.

— ...слышал, старый Сю снова вылетел? — сказал один, сплевывая на мостовую.

— Еще бы, — отозвался второй. — Три дня продержался. Это рекорд. Говорят, Хань Шуо вышвырнул его лично, да еще и долотом вслед запустил. Псих ненормальный.

— Да уж, к этому Звездному Лорду, чтоб его демоны драли, лучше не соваться. Платит он золотом, но душу вынимает живьем. Ему не ученики нужны, а призраки. Чтобы не ели, не спали и читали его мысли.

— И чтобы руки не тряслись, — добавил первый. — Говорят, он может заметить неровность в толщину волоса с другого конца комнаты. Маньяк. Никто в здравом уме к нему больше не пойдет. Вон, висит объявление у ворот Гильдии уже неделю, и хоть бы кто откликнулся. Смертников нет.

Я замерла. Сердце, до этого вяло толкавшее кровь, вдруг пропустило удар. Хань Шуо. Звездный Лорд. Маньяк, который ищет совершенства. Тот, кому плевать на нормы, если результат идеален.

Я поднялась. Голод отступил, сменившись странной, звенящей ясностью. Если его все боятся, значит, у него нет очереди из «здоровых парней». Значит, у меня есть шанс.

— Эй, — окликнула я подмастерьев. Голос мой прозвучал хрипло, но твердо. Они обернулись, удивленно глядя на тень, возникшую из дождя. — Где найти мастерскую Хань Шуо?

Парни переглянулись. Один из них, тот, что постарше, покрутил пальцем у виска.

— Жить надоело, парень? Иди лучше на пристань, грузчиком. Целее будешь.

— Где? — повторила я, сжимая лямку мешка так, что побелели костяшки.

— На Северном холме, — махнул рукой второй, с жалостью глядя на меня. — Старый особняк в бамбуковой роще. Только он тебя даже на порог не пустит. Там ограда высокая, а характер у хозяина — еще хуже.

— Спасибо.

Я развернулась и зашагала в сторону Северного холма. Дождь усилился, превращая пыль на дороге в грязь, но я больше не чувствовала