Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова Страница 2

Горькая правда открылась не так давно, когда приходил поверенный отца. Он и раскрыл всю глубину нашего падения.

Отец любил играть в карты. И, похоже, за последние годы он проиграл все, что было нажито не только им, но и моей покойной матерью. На нем висели огромные долги. И даже этот дом, пропитанный воспоминаниями моего детства, давно был в закладной и мог уйти с молотка в любой момент.

Я не думала, что его безобидное увлечение обернется таким тотальным крахом. Он уходил вечерами в свои мужские клубы. А я, наивная, всегда думала, что отец, умный и рассудительный мужчина, ходит туда по делам, ищет спонсоров и выгодные сотрудничества. Теперь же его отсутствие обрело новый смысл: это были не деловые встречи, а бегство от реальности за зеленым сукном, где он ставил на кон наше последнее благополучие.

Флора никогда меня не любила. Но я и не рассчитывала на ее любовь или теплоту. Мне было бы достаточно, чтобы она просто не изводила меня своими мелкими унижениями и пренебрежением, не принимала за прислугу в моем же собственном доме.

Отец поначалу заступался за меня, пытался оградить от нападок, но с годами его пыл угас. Он как-то отстранился, погрузившись в свои проблемы, и перестал обращать внимания на мои тихие жалобы и слезы. Тогда-то я и поняла, что просить его защиты бесполезно. Я научилась обороняться сама. А теперь его и вовсе не стало. Прошло уже полгода с его внезапной кончины. В один из вечеров, вернувшись из своего клуба, он просто не поднялся из-за стола. Сердце не выдержало, и он покинул этот бренный мир, оставив нас в пучине финансового хаоса.

— И чтобы без фокусов! И никаких кислых мин!

— Да, Флора.

— Вот и умница. Кстати, насчет платья… Можешь взять одно из гардероба Тианы.

— Не нужно. Благодарю, — отказалась.

— Тогда надень то свое зеленное. Оно очень подходит к твоим глазам.

Вернувшись к себе, никак не могла взять в толк, что задумала мачеха. Разве Тиана не была ее главным козырем?

На прикроватном столике лежала свернутая газета, которую я уже открывала несколько раз за день, словно наивно надеясь, что ее содержимое по волшебству может измениться и подарить мне спасительный шанс.

Я собиралась найти работу гувернантки в какой-нибудь порядочной семье с достойным жалованием. Больше у меня, дочери разорившегося аристократа, не оставалось вариантов сохранить хоть каплю самостоятельности. Но в списке объявлений требовались в основном кухарки, прачки и горничные, а от гувернанток требовался опыт работы не менее десяти лет. Никто не хочет видеть на этой должности двадцатилетнюю девушку без каких-либо рекомендаций.

Скоро вернется Артур. И уверена, что все немного наладится. Мой жених уже второй год служил на окраинах империи. Сейчас на границе было неспокойно, продолжалась изматывающая война с северянами. Я хотела уехать к нему еще прошлой весной. Но отец наотрез отказался, заявляя с непоколебимой уверенностью, что его дочь, потомственная аристократка, не будет скитаться по пыльным гарнизонам, как жена какого-нибудь офицеришки.

Теперь же, когда его не стало, мне предстояло отправиться не к любимому, а на поиски работы. Необходимо же было на что-то жить, а совесть не позволяла мне оставить маленькую Лилиану в такой тяжелой ситуации и просто уехать, сыграв скромную свадьбу. Я чувствовала за нее ответственность.

В очередной раз открыла газету, взгляд зацепился за объявление:

«Генерал Армор ищет исключительно помощника-мужчину. С проживанием в поместье, жалование по договоренности.»

Данное объявление откинуло меня в воспоминаниях на два года назад, когда война только начиналась и мы одерживали победу за победой.

Поговаривали, что Барретт теперь слепой калека, и от былой мужской красоты не осталось ни следа. Он получил ранение в битве на Кровавом утесе. Его списали из армии, а мирная жизнь ему явно не по вкусу.

Раньше дамы на балах и званых вечерах вились за ним, очаровываясь его холодностью и надменностью и, конечно, завидным положением и состоянием. Теперь же, говорят, он стал еще жестче и резче из-за своих увечий и боли. И не находится желающих связать судьбу с опальным генералом, впавшим в немилость у императора после той битвы.

Да и объявление о поиске помощника, как я заметила, висит в газетах который месяц. Видимо, все действительно настолько плохо, что никто не решается наняться к нему в услужение.

Вот уж жизнь поистине никого не щадит! Ни простых аристократок, ни прославленных генералов. В любой момент можно ждать очередной насмешки судьбы или нового сокрушительного удара от нее.

ГЛАВА 2

Амелия

— Сколько вам лет, милая? — Олдман разместился напротив, ужасно нервируя. Его взгляд то и дело соскальзывал с моего лица на вырез платья. Зачем только я надела его! Нужно было выбрать самое закрытое, наплевав на указ мачехи. Знала же, с кем предстоит вечер.

Мы уже однажды пересекались с мистером Олдманом на зимнем балу. Пришлось вытерпеть в его компании танец, а после я поспешила скрыться за колонами, проведя там остатки вечера. Так боялась привлечь его внимание к себе.

И вот старик сидит напротив, прожигая своим взглядом, будто раздевая. Мерзко и противно.

— Двадцать, — ответила, косясь на часы, висящие на стене. Однако время будто остановилось. Минутная стрелка перемещалась так долго по циферблату. Хотелось встать и проверить, не сломались ли они.

— Прекрасный возраст. Возраст расцвета. Невинности и... зрелости одновременно. Очень ценно.

Флора, сидевшая во главе стола, с улыбкой тут же подхватила разговор:

— О, Амелия у нас не только молода, но и невероятно умна и послушна. Настоящая жемчужина. Она прекрасно ведет хозяйство, умеет играть на фортепиано... — я напряглась. С чего бы мачехе меня хвалить?

— Музыка — это прекрасно, — кивнул Олдман, его взгляд снова обратился ко мне. — Я ценю в женщине умение создавать уют. А большой дом, как вы понимаете, требует тонкой женской руки.

— Сыграй же, милая, для мистера Олдмана. Правда, инструмент сейчас немного расстроен.

Я бы с удовольствием отказалась, но сейчас кивнула, лишь бы не находиться рядом с ним. Возможность отойти на почтительное расстояние, укрыться за крышкой рояля показалась мне спасением. Я поднялась из-за стола, чувствуя, как его взгляд провожает каждое мое движение. Тяжелый и липкий.

— С удовольствием послушаю, — сипло произнес Олдман.

Фортепиано стояло в углу гостиной. Инструмент и впрямь был расстроен, а несколько клавиш вовсе западали. Я села на табурет,