Сергей Абрамов - ТРЕБУЕТСЯ ЧУДО. Сказки большого города Страница 194

Все эти залетные термины легко было перевести на язык родных осин, но зачем? Дело, как поняла Зойка, происходило куда как далеко от родных осин, среди чуждых нам пальм оно происходило, и море было не морем, а оушеном, прибой — серфом, пляж — бичем, а окружающая действительность — Канарскими островами, на коих, как мы помним, Зойка не мечтала провести отпуск.

А вот вам и обломилась! А вот вам и немечта!

Зойка посмотрела направо, посмотрела налево, в кабинках по-прежнему развратничали чьи-то тени, а на самом пляже, то есть на биче, не было ни души. Весь пипл, похоже, свалил на вечерний стриптиз. А мы себе свой устроим, подумала Зойка, скинула мокрые, полные песка туфли, стянула через голову платье и осталась в черных полупрозрачных кружевных трусиках и таком же лифчике. И то и другое вполне подходило для стриптиза, но никак для купания в общественном месте. Но в данном общественном месте в данный час почему-то не мелькнул даже какой-нибудь на худой конец безработный, бомж, бичкомер, столь характерный тип для мира чистогана, а тени в кабинках — не более чем прихотливый светоэффект. Безлюдна была немечта Зойки, Шварценеггер — и тот слинял. А посему Зойка, никого не стесняясь, сбросила интимные детали туалета, завершила-таки стриптиз и голышом вошла в океанскую волну.

Волна повела себя нежно и нагло, скользнула по телу, бегло обшарила, заглянула туда и сюда, обняла, потянула за собой, опрокинула и отпустила, откатившись. Но тут же, не дав очухаться, опять рыча, набросилась на Зойку, уже не осторожничая, лапала ее, крутила, заламывала, загибала салазки — мощна, что твой Шварценеггер! Мокрая с ног до ушей, ошарашенная, счастливая, Зойка вырвалась, выскочила на берег, плюхнулась на песок лицом в ладони. Песок был еще горячим, не успел остыть, от него несло жаром печки, и Зойка всем телом вжималась в него, ловя кайф.

— Вы поедете на бал? — по-русски спросили сверху.

Главное — не пугаться, не визжать, не прикрываться глупо ладошками, в гору мы всех видели! Примерно так подумала Зойка и нарочито медленно подняла голову: над ней маячил искомый безработный, бомж, бичкомер — в ковбоечке, в мятых брючках, в скороходовских сандалетах на босу ногу.

Кто бы, вы думали?

Угадали: Свен.

— Отойдите, пожалуйста, я оденусь, — попросила Зойка.

Одевалась торопясь, походя думала, что надо бы потеплее с инопланетянином, поскольку и океан, и пляж, и жар песка, и даже Шварценеггер на серфере — работа Свена. Как он все это отоварил — вопрос второй. Может, Зойка сидит сейчас в холле на мраморном полу и мирно галлюцинирует вместе в публикой… Зачерпнула песок — он просыпался между пальцами, сухой, колкий, живой. Нет, не похоже на галлюцинацию. А если и она, тогда Свен — гений! И тогда Зойка заставит его на ней жениться и каждый вечер вместо программы «Время» отправлять ее на Канары…

Свен сидел на песке и ждал.

— Откуда вы здесь? — глупо спросила Зойка.

— Я принес вам ваше сердце, — вместо ответа сообщил он. — Оно у вас одно, не разбрасывайтесь, а то пробросаетесь.

Он встал и приложил руку к ее левой груди. Под рукой сразу затикало, забилось, заскворчало оброненное сердце, и вот уже пошустрило ходко и ровно, набирая положенный темп.

— Для кого мне его беречь? — грустно спросила Зойка.

— Найдется для кого, — пообещал Свен. — Получили то, что хотели?

— Не знаю, — сказала Зойка. Она и вправду не знала. — Вот море разве…

— Океан, — поправил Свен.

— Да, конечно, прибой здесь чумовой, не то что в Мисхоре. Только плаваю я плоховато.

— Вы хотите плавать, как дельфин, как кит, как рыба-пила?

— Хочу.

— Пожалуйста.

— Прямо сейчас? — растерялась Зойка.

— Когда хотите.

— Но я ж только что купалась…

— Значит, в следующий раз.

— Через час?

— Когда хотите.

— А если все это кончится, вся эта ваша галлюцинация, и я поеду в Крым, то там я смогу плавать, как дельфин, как кит, как рыба-пила?

Свен засмеялся. Первый раз за все время! Смех у него оказался сухим, как кашель, но это был никакой не кашель, а именно смех, Зойка ни на секунду не усомнилась, даже обрадовалась: Господи Боже ж ты мой, оттаял, оклемался спящий красавец!

— Вы торгуетесь, как на базаре, — сказал Свен. — Я не ведаю, что случится, когда эксперимент закончится.

— Для чего-то ж вы его ставите…

— Хочу открыть вам глаза.

— Ну откроете, а дальше? Будем ими хлопать и точить слезу: мол, хотеть научили, а мочь — сами валяйте, да?

— Не понял, простите. Хотеть значит мочь.

Зойка усмехнулась:

— Хотеть, мочь… Слова все… Знаете, есть байка — про три состояния человеческого «я». Первое: хочет, но не может; второе — может, но не хочет; третье: может, но сволочь. Вам какое состояние поближе, а, Свенчик?

— Зоя, давайте не будем обижать друг друга. Эксперимент в самом начале, мы еще никого и ничего не видели. Походим, посмотрим, подумаем вместе…

— Вместе?

— Я же назвал вас лакмусовой бумажкой… Пошли, Зоя, время торопит.

— А куда пойдем?

— Куда хотите. В океан, например.

— Так же… вода!

— Для вас. И то — пока вы хотите. А расхотите и… — Он не договорил, поймал еще влажную Зойкину ладошку, еще хранящую соленый привкус прибоя ладошку и потянул за собой.

Зойка, ошарашенная, оглушенная, отупевшая — что еще на «о»? — пошла за ним, и они торжественно вступили в океан, в литую волну, с гулом паровоза накатившуюся на них, но то была не волна вовсе, а просто упругая и абсолютно сухая темнота, которая придавила их на миг, но тут же отпустила. И свет по глазам ударил, и грохот по ушам вмазал, и Зойка зажмурилась и заткнула пальцами уши, потому что чересчур резким оказался для нее переход из тишины и черноты атлантической ночи… во что?..

А кстати: во что?

А в среднерусский родной пейзажик, а в левитановско-шишкинское раздолье, а «в березку нашу белую и в наш кудрявый клен», как поет в далеком городе Большого Яблока певец-эмигрант, измученный непосильными приступами ностальгии. И вроде бы совсем не по-русски звучит это: переход «во что» — переход «в березку», но что поделаешь — святая правда. Из океанской волны в пустоту шагнула смелая Зойка и с колес врезалась в нечто жесткое и малоподвижное, на поверку оказавшееся именно березой.

Вот вам пошлые шутки нуль-транспортировки!..

Удар случился несильным, но нежданным. Зойка села на траву и принялась постепенно приходить в себя. Именно постепенно, поскольку это был процесс. Сначала требовалось просечь, что она уже — не на Канарах. Потом, как говорят землеустроители, определиться на местности, то есть увидеть буквально, как устроена земля: березу увидеть, травку всякую, на которой сидишь, другие березы тоже, и елки увидеть, и палки, и речку впереди, и помещичий дворец на взгорье за елками-палками, и кукольный домик на берегу, и каких-то темных клиентов, тусующихся у домика, и Свена, родного сапиенса, который нагло тряс Зойку за плечо и спрашивал: