Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс Страница 19

Каждый день я вставала раньше обычного, чтобы успеть проверить, что сделали рабочие, дать новые указания, пройтись по конюшне - единственная моя отдушина, а потом помочь на огороде и с животными. И снова вернуться к книгам, к расчетам.

Я привыкла к ранним подъемам и к физической работе и в прошлой жизни, но умственная нагрузка, попытка понять это запущенное хозяйство, выматывала куда сильнее. Иногда я ловила себя на мысли, что если бы не беспомощный Браун и моя ответственность за него, за Салли - я бы просто сбежала. Но я не могла. “Захотела бы - не убежала, к концу дня еле на ногах стою”.

Ворчала, ужиная с Салли:

- Немудрено, что старик Браун запил, а сыночек сбежал - хорошо понимаю их обоих.

Каждое, даже самое маленькое, достижение - прополотый ряд кукурузы, чистый загон, наконец-то сошедшиеся две-три цифры в гроссбухе - давало крохотное, но такое важное чувство удовлетворения. Как там? Курочка по зёрнышку клюёт, точно…

В то утро, когда я уже начала более-менее ориентироваться в хаосе, все, казалось, решило обрушиться разом. Меня разбудили громкие блеяния и крики. Выскочив на крыльцо, я увидела, что все овцы, сломав прогнившую изгородь, разбежались по территории, радуясь свободе. Сай и еще пара парней уже пытались их собрать, но это было все равно, что ловить ветер. Пока все скопом гонялись за парнокопытными беглецами, а я спешно обувалась, чтобы помочь, на крыльцо дома, запыхавшись, ввалился один из работников, держа в руках стопку писем.

- Мисс Эйлин! - прохрипел он, протягивая мне конверты. - Пришли письма! Я обратно, за овцами…

Я взяла пачку, и мои глаза пробежали по гневным надписям: "Срочно к оплате!" и "Последнее предупреждение!". Счета за фураж, за сено, за ремонт прохудившейся крыши амбара, который, на мой взгляд, так и не был сделан. Руки задрожали. Не успела я переварить это, как послышался глухой стон со двора. Водяной насос, который качал воду для скотины, издал последний хрип и замер. Он был старым и ржавым, но теперь совсем перестал работать.

Счета от поставщиков жгли мне руку, пока двор наполнялся блеянием последних загоняемых в овчин овец и надрывным скрипом сломанного насоса. Работники замерли в ожидании дальнейших распоряжений.

Мой взгляд упал на здание конюшни - единственное, что было в порядке. И при всей моей любви к лошадям, не могла понять, как мистер Браун мог спустить все деньги на этих дорогущих чистопородных скакунов, когда ранчо буквально разваливалось. Ведь он получил меня в жены, за меня приплатили, и разве не должен был он обеспечить хозяйство хотя бы всем необходимым?!

И тут меня пронзила мысль о Себастьяне. Что там этого нежного цветочка заставило сбежать из дома? Злая я была, как собака. Бешеная.

- Где, черт возьми, этот ваш Себастьян? - слова сами вырвались у меня, резче, чем я ожидала. Рабочие замялись, отвели глаза. - Почему он не здесь, когда всё разваливается? Это же его дом! Он наследник!

Весь день прошел в лихорадочных попытках залатать дыры: Сая отправили чинить изгородь, других - искать нескольких овец, мне предстояло разобраться со счетами и ответить на них с просьбой отсрочки. К вечеру я чувствовала себя абсолютно опустошенной. Мы с Салли сидели на кухне, доедая скромный ужин. Она убирала со стола, а я, обхватив голову руками, смотрела в одну точку. В висках стучало, а в душе клокотал гнев.

- Я просто не понимаю, Салли, - тихо, но твердо начала я, поднимая взгляд. - Целое ранчо на грани развала, сумасшедшие долги, умирающий человек… и никаких ответов.

Салли поджала губы, перебирая тарелки. Ее молчание стало невыносимым.

- Почему никто не говорит о Себастьяне? - мой голос стал громче. - Как будто его и не было вовсе! Это его дом, Салли! Он должен знать, что отец его едва жив, что ранчо скоро с молотка пойдёт. Где он? Расскажи мне! - Я встала, подошла к ней, и, кажется, впервые заговорила по-настоящему требовательно.

- Я слышала от Брауна, что это я виновата. Может, мне нужно найти его и просить прощения? Только вот я не знаю, за что. Что мне делать, Салли? Помоги мне, расскажи, как всё было!

Я посмотрела на неё, и мои глаза, должно быть, были полны такой отчаянной мольбы, что Салли, медленно опустившись на стул, наконец-то решилась.

- Пока миссис Браун была жива, Эйлин, всё было иначе. Она была сердцем этого места. И якорем для мистера Брауна. Он ведь всегда грезил скачками, горел ими, но её слово, её спокойный взгляд… они держали его на земле. Она умела направить его энергию на ранчо, на скот, на настоящее дело.

А когда её не стало… словно плотину прорвало. Вся страсть, что раньше сдерживалась, выплеснулась наружу. Все деньги, что приносило ранчо, вся прибыль… всё стало уходить на его мечту. Он продавал скот, чтобы купить одного жеребца за другим, потом закладывал землю, чтобы содержать их. Ранчо стало хиреть на глазах, приходить в упадок. Себастьян бился как рыба об лёд, пытался всё спасти, но что он мог один против одержимости отца? Мы уже стояли на краю, мисс… Ещё немного, и ранчо бы продали за долги.

И тут пришло то письмо. Из Англии. Я никогда не видела мистера Брауна таким… сияющим. Он влетел в гостиную, где сидел Себастьян, и с порога закричал: „Спасены! Я нашел тебе невесту!“ Рассказывал, захлёбываясь, что им немедленно нужно готовиться к свадьбе.

Себастьян застыл. Он ведь… он совсем другой. Для него важно, чтобы девушка по сердцу пришлась, чтобы чувства были. Он так и сказал отцу. А мистер Браун только отмахнулся. „Любовь! Это всё глупости! - кричал он. - Главное - за неё дают приданое! Столько, что хватит на покупку четырёх отменных скакунов! Четырёх, Себастьян! С ними мы вернём всё сторицей! Мы снова будем на коне!“

Для Себастьяна это было последней каплей. Предательством. Бедный мальчик. Он сказал, что отец продаёт его будущее, продаёт память о матери за призрачный шанс на славу и быстрые деньги. Кричали они страшно… Я слышала, как Себастьян сказал: „Я не буду смотреть, как ты проигрываешь на скачках последнее, что от неё осталось“. Потом… он просто собрал вещи и уехал.

А мистер Браун винит тебя, детка… потому что