Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер Страница 19

— Приказ Его Величества! — провозгласил он скрипучим голосом. — Мастеру Ханю надлежит явиться на праздник середины лета через три дня. Император желает видеть пример будущего Павильона. И... — евнух сверился со свитком, — ...Советник Бай настоятельно рекомендует взять с собой вашего ученика.

Хань Шуо нахмурился.

— Я не придворный шут, чтобы ходить на праздники.

— Это не приглашение, Мастер Хань. Это приказ. И Его Величество намекнул, что хочет лично увидеть того, кто придумал «золотой шов».

Евнух поклонился и удалился, оставив нас в облаке пыли. Хань Шуо медленно свернул чертеж.

— Бай не успокоится. Он хочет вытащить тебя на свет. На празднике будет много глаз. Жены, наложницы, министры. — Он повернулся ко мне и внимательно осмотрел с ног до головы. — Тебе нужен приличный наряд. Твои лохмотья не подойдут для приема у Сына Неба.

— Но у меня нет денег на шелк, Мастер.

— Я не сказал, что ты будешь его покупать. Завтра мы идем к портному. И Лин И...

— Да?

— Будь осторожен. Праздник Середины Лета — это время масок и игр, но для нас это будет хождение по лезвию меча. Если кто-то из придворных дам подойдет к тебе слишком близко...

Он не договорил, но я поняла это по своему. Женщины чувствуют женщин. Наложницы Императора — мастера интриг. Если они заподозрят неладное, меня не спасет даже Хань Шуо.

— Я буду тенью, Мастер.

— Надеюсь, — буркнул он. — А теперь за работу, пока гром не грянул снова.

Мы вернулись к бревнам, но теперь в каждом движении рубанка, в каждом ударе киянки я слышала эхо его слов: «Возможно, именно изъян делает нас нами».

Мой изъян — это моя ложь, его изъян — это его гордыня, но вместе мы строили что-то совершенное. И впервые в жизни я подумала, что, может быть, я не хочу быть великим плотником. Может быть, я просто хочу быть рядом с ним.

Эта мысль испугала меня больше, чем гром, потому что гром мог убить тело, а любовь к бессмертному, который мечтает уйти на небо, могла убить душу. Но я отогнала эту мысль, как назойливую муху, и вонзила долото в податливую плоть кедра.

Глава 8

Город готовился к Празднику Середины Лета. Даже воздух в столице изменился: привычный запах пыли и раскаленного камня уступил место ароматам жареного теста, рисового вина и лотосов. Улицы украсили красными фонарями, а на реке, разрезающей город пополам, уже покачивались разукрашенные лодки-драконы, ожидая своего часа. Но для нас праздник был не временем отдыха, а казнью, на который мы должны были взойти с улыбкой.

Утро началось с визита к портному. Хань Шуо заявил, что не позволит своему ученику появиться перед Сыном Неба в «тряпках, годных лишь для протирки полов».

Мы приехали в лавку господина Тана, старейшего портного столицы, который обшивал половину министров. Лавка располагалась в Тихом квартале, где не было крикливых вывесок, а клиенты говорили вполголоса.

Внутри царил полумрак и прохлада. Стены были задрапированы отрезами шелка, парчи и газа всех мыслимых оттенков. От бирюзового, как весеннее небо, до темно-багрового, как кровь быка. Господин Тан, сухой старичок с очками на носу, встретил нас низким поклоном.

— Мастер Хань, — проскрипел он. — Редкий гость. Ваша последняя мантия всё так же безупречна?

— Она служит, — коротко кивнул Хань Шуо. — Мне нужно одеть моего ученика.

Взгляд портного переместился на меня. Он профессионально и цепко, скользнул по моей фигуре словно снимал мерку взглядом. Я невольно втянула голову в плечи. Если он начнет меня ощупывать, чтобы подогнать халат... моя тайна рухнет быстрее, чем карточный домик на ветру.

— Ученик... — протянул Тан. — Хрупкое сложение. Узкая кость. Ему пойдут светлые тона. Небесно-голубой или цвет молодой ивы.

— Нет, — отрезал Хань Шуо. Он прошел вдоль рядов ткани, касаясь их кончиками пальцев. — Никакой пастели. Он не наложница и не поэт. Он ремесленник. Мне нужен цвет, который говорит о сдержанности и силе.

Он остановился у рулона плотного шелка цвета глубокой морской волны, почти серого, но с синим отливом.

— "Туман над озером Дунтин", — одобрительно кивнул Тан. — Отличный выбор. Строго и дорого. Позвольте, я сниму мерки с молодого господина.

Портной шагнул ко мне, вскинув измерительную ленту. Паника ударила мне в голову. Я попятилась, наткнувшись спиной на прилавок.

— Не нужно! — вырвалось у меня слишком резко. Тан замер, удивленно приподняв бровь.

— Молодой человек стесняется? — усмехнулся он. — Я обшивал генералов со шрамами во всю спину и евнухов, которые стесняются своей полноты. Поверьте, меня ничем не удивить.

Он снова шагнул ко мне. Лента змеей скользнула в его руках.

— Стойте, — голос Хань Шуо прозвучал спокойно, но в нем была та властная нота, которая заставляла замирать даже лошадей. Мастер подошел и встал между мной и портным. — Я сам назову цифры.

— Но, Мастер Хань... — растерялся портной. — Глаз может ошибиться. Шелк не прощает ошибок в крое. Нужна точность до фэня.

— Мой глаз точнее вашей ленты, Тан, — холодно произнес Хань Шуо. — Или вы сомневаетесь в глазомере архитектора, который рассчитывает пролеты мостов без чертежей?

Портной поперхнулся и поклонился.

— Никак нет, Мастер. Я весь внимание.

Хань Шуо посмотрел на меня. Взгляд его золотых глаз медленно прошелся по моей фигуре — от плеч до талии, от бедер до лодыжек. Это был взгляд мастера, оценивающего пропорции статуи, но от этого мне стало еще жарче. Казалось, он видит сквозь грубую ткань моей рубахи и видит туго затянутые бинты, видит изгиб талии, который я так старательно прячу.

— Ширина плеч — один чи и два цуня, — начал он диктовать ровным голосом. — Обхват груди... сделайте свободным. Добавьте два пальца на движение. Длина рукава — до костяшек. Талия...

Он на секунду запнулся, глядя на мой пояс.

— ...талию не зауживать. Прямой крой. Халат должен скрывать фигуру, а не подчеркивать её. Мы идем к Императору, а не на смотрины невест.

— Как скажете, — Тан быстро записывал цифры в книгу. — А ворот?

— Высокий и жесткий, чтобы держал шею. И широкий пояс с серебряной вышивкой облаков. Это мой знак.

— Будет готово завтра