Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве - Юлий Люцифер Страница 19

Я медленно выдохнула.

Вот оно.

Не только корона. Не только древний закон. Не только письма с красной печатью.

Замок тоже следит.

Слуги.

Стража.

Прачки.

Те самые старые женщины на кухне, которые зовут меня чужой невестой.

— Значит, ваши слуги боятся говорить, — сказала я, — но отлично умеют считать пятна на простынях.

— Они боятся молчать еще больше, — ответила Иара.

Меня передернуло.

Потому что это было правдой. И очень человеческой, как все худшее.

Я подошла к окну.

За мутным стеклом темнел внутренний сад. Низкие черные кусты, ледяная земля и каменная дорожка, по которой как раз шел слуга с корзиной угля. Если бы не контекст, можно было бы представить, что жизнь здесь просто суровая. Не проклятая. Не дышащая на шее. Просто северная.

— Кто именно говорит? — спросила я.

Иара не стала делать вид, что не понимает.

— Все понемногу.

— Нет. Мне нужны конкретные лица.

— Зачем?

Я обернулась.

— Затем, что я не люблю, когда меня обсуждают как кусок мяса, который проверяют на готовность.

Каэль слегка наклонил голову.

— И что ты сделаешь, если узнаешь?

— Поговорю.

Иара усмехнулась почти беззвучно.

— С кухней?

— Да хоть с прачечной. Зато честно. Вы оба можете сколько угодно играть в стратегов, но люди внизу все равно будут решать все через слухи. А слух — это такая же печать, только на воздухе.

На этот раз усмешка в голосе Каэля была явной.

— Красиво сказала.

— Ненавижу, когда вы это замечаете.

— Я многое замечаю.

— Например, как удобно вам скрываться за тем, что все вокруг боятся.

Он ничего не ответил.

И опять этим бесил сильнее, чем прямым спором.

Иара тем временем подошла к узкому шкафу у стены, открыла его и достала оттуда небольшую книгу в темном переплете.

Положила на стол передо мной.

— Это расходный журнал прачечной, — сказала она.

Я моргнула.

— Что?

— Вы хотели лица. Начните с тех, кто видел постель и уже донес об этом дальше.

Я уставилась на нее.

— Вы сейчас серьезно?

— Более чем.

— А вы не боитесь, что я действительно с ними поговорю?

— Боюсь, — честно сказала Иара. — Но меньше, чем того, что вы останетесь в неведении и начнете искать врагов там, где их нет.

Я открыла журнал.

Столбцы, метки, даты, символы. В местных привычках учета было больше порядка, чем в их разговорах. Вчерашний день. Восточная башня. Дежурные горничные, прачка, стража.

Имена.

Лис я уже знала.

Марта.

Юнна.

Старая Хель.

Герд.

Томас.

— Хель, — сказала я вслух. — Старая женщина на кухне?

— И в прачечной, — ответила Иара. — Она живет в замке дольше многих. И знает, когда стены начинают слушать.

— А Герд?

— Старший над внутренней стражей.

— Томас?

— Мальчишка при белье. Болтает быстрее, чем думает.

Полезный список.

Каэль смотрел на меня в полной тишине.

— Что? — спросила я.

— Ты действительно собираешься идти к ним?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, как быстро у вас дрогнет этот прекрасный порядок, если невеста чудовища сама придет в прачечную.

На секунду мне показалось, что он сейчас запретит.

Но он сказал другое:

— Тогда иди не одна.

Я скрестила руки на груди.

— С вами?

— Нет. Со мной они вообще перестанут дышать. С Иарой.

— Я не надзиратель, — сухо заметила та.

— Но ты умеешь отличать страх от лжи.

— А вы нет? — спросила я.

Каэль посмотрел на меня.

— В последнее время — хуже, чем хотелось бы.

Странная фраза.

Зацепилась где-то внутри.

Но я не стала ее трогать. Пока.

Вместо этого указала на письмо.

— И что вы ответили короне?

Он не сводил с меня взгляда.

— Что первая ночь принята замком и кровь будет подтверждена в срок.

Я медленно положила ладонь на стол.

— Без моего согласия вы за меня ничего не решаете.

— Уже решил только одно: выиграть нам время.

— Ценой чего?

— Пока — моего слова.

— А потом?

Он не отвел взгляда.

— Посмотрим, что ты выберешь раньше. Бежать, воевать со мной или понять, что столице нельзя отдавать тебя живой.

Меня передернуло.

— Вы прекрасно умеете делать так, чтобы любой вариант звучал как угроза.

— Потому что они и есть угрозы.

Вот и весь разговор.

Как всегда.

Я закрыла журнал.

— Хорошо. Значит, прачечная.

Иара кивнула.

— Сейчас?

— Сейчас, — ответила я. — Пока слухи не успели решить за меня, кто я здесь такая.

— Уже решили, — тихо сказал Каэль.

Я повернулась к нему.

— И кто же?

Он помолчал.

Потом произнес:

— Женщина, после которой замок либо выстоит, либо треснет окончательно.

Я уставилась на него.

— Не слишком ли много веса вы вешаете на человека, которого вчера вытащили из чужого алтаря?

— Не я это сделал.

— А кто тогда?

Пауза.

Белая маска. Черный стол. Красное письмо.

— Тот, кто привел тебя сюда раньше меня, — сказал он.

По спине пошел холод.

Не образный. Настоящий.

Я стояла неподвижно, а внутри уже начинал собираться новый страх. Не про право первой ночи. Не про постели, слухи и кровь на ножах.

Про то, что кто-то действительно мог протянуть за мной руку.

Через мир.

Через тело другой женщины.

Через трещину, которую все здесь так боятся назвать нормально.

Иара первой нарушила тишину.

— Прачечная внизу, под южной кухней. Если вы готовы, пойдем.

Я кивнула.

Но перед тем как выйти, еще раз посмотрела на журнал имен.

На Хель.

На Герда.

На Томаса.

На Лис.

На целую мелкую, шепчущую жизнь замка, которая вроде бы ниже политики и древних договоров — а на деле именно она решает, как быстро ложь становится правдой.

Слуги боятся говорить.

Но молчать боятся сильнее.

И сейчас я собиралась посмотреть, кого именно они боятся на самом деле — чудовища в белой маске или того, что ходит за его спиной.

Глава 9

Кровь, которая узнает меня

Прачечная Черного Предела находилась внизу, под южной кухней, и пахла так, будто здесь всю жизнь пытались отстирать не только грязь, но и чужие грехи.

Пар.

Щелок.

Мокрое полотно.

Горячий камень.

И что-то еще — кислое, старое, почти металлическое. Запах дома, в котором слишком многое впитывается в ткань раньше, чем в память.

Мы с Иарой спускались по узкой лестнице, где стены были влажными от тепла и пара. Чем ниже, тем громче становился шум: плеск воды, стук деревянных лопаток по краям чанов, скрип веревок, женские голоса — приглушенные, но живые. Настоящие. Без той придворной фальши, которой дышали верхние этажи.

Стоило нам появиться внизу, как звуки начали гаснуть.

Не сразу.

Сначала кто-то осекся на полуслове.

Потом другая женщина перестала смеяться.

Потом один из мальчишек с