Мой Неидеальный прынц - Наталья Тудаль Страница 19

— Капитан, мне доложили, что двое из ваших солдат вчера подрались в таверне и разнесли полкабака.

— Улажено, льера.

— Как именно «улажено»? Они возместят ущерб?

— Они уже возместили. Физически. Владелец кабака теперь их боится. Спокойствие восстановлено.

Я смотрела на его каменное лицо и понимала, что имею дело с высшим пилотажем армейской логики, где насилие — универсальный растворитель всех проблем.

— Отлично, — сказала я сладким голоском. — Тогда вычтите стоимость разбитой мебели и выпитого вина из их жалования. И передайте владельцу таверны, что в следующий раз, когда его будут «улаживать», пусть придет ко мне. Я улажу его проблемы с помощью денег, а ваших солдат — с помощью гауптвахты. Понятно?

Марк покраснел, пробормотал «понятно» и удалился, впервые за все время выглядев не уверенным в себе.

Мой главный триумф случился на кухне. Бронислава, наша повариха, свято верила, что любое блюдо можно улучшить, добавив туда еще сала, лука и туманных угроз в адрес того, кто останется недоволен.

Как-то раз я зашла на кухню и застала ее за приготовлением некоего варева, от запаха которого у меня слезились глаза.

— Это что? — спросила я, стараясь дышать ртом.

— Суп! — с гордостью ответила Бронислава, помешивая котел, в котором что-то булькало и пузырилось угрожающего болотного цвета.

— Из… чего?

— Из всего! — был исчерпывающий ответ.

Я не выдержала. Учительский инстинкт взял верх.

— Бронислава, — сказала я, снимая с гвоздя запасной фартук. — Сегодня я проведу мастер-класс. Называется «Как приготовить съедобную пищу, не вызывая массовых отравлений».

Повариха смотрела на меня, как на одержимую, пока я резала лук ровными ломтиками, а не рубила в кашу, и жарила его до золотистого, а не до угольно-черного цвета. Пока я объясняла, что такое «пряности» и что они предназначены для улучшения вкуса, а не для маскировки запаха протухшего мяса.

К концу дня на кухне стоял божественный аромат настоящего, наваристого бульона с травами. Слуги, столпившиеся у дверей, смотрели на меня с благоговением, как на шамана, вызвавшего духа вкусной еды.

Бронислава, попробовав ложку моего супа, расплакалась.

— Да я всю жизнь готовила помои! — рыдала она. — Льера, научите!

Так я стала неофициальным шеф-поваром замка. По вечерам, закончив с отчетами, я спускалась на кухню и учила Брониславу азам кулинарии. Мы ввели новое меню. Появились тушеные овощи, запеченное мясо под соусом, и даже некое подобие десерта — творожные лепешки с медом.

Однажды ко мне зашел Орик, привлеченный новыми запахами.

— Льера, — сказал он, с наслаждением вдыхая аромат жареного с луком мяса. — Вы совершили чудо. Я не помню, чтобы в этом замке так пахло… жизнью. И голодные бунты, кажется, отменяются.

Я улыбнулась, помешивая соус.

— Это не чудо, Орик. Это просто здравый смысл и немного заботы. Люди должны есть вкусную еду. Это повышает… лояльность.

— И понижает боеспособность гарнизона, — мрачно заметил капитан Марк, появившийся в дверях как зловещее приведение. — Мои солдаты теперь только и говорят о «том самом соусе». Они размякли.

— Капитан, — не оборачиваясь, сказала я. — Если ваши солдаты такие нежные, что их боевой дух ломает один лишь луковый соус, то нам всем крышка. Может, лучше их просто накормить? Сытый солдат, как говорится, и врагам по зубам даст, и таверну разносит с большим энтузиазмом.

Орик фыркнул. Марк что-то пробормотал и ретировался. Я поймала на себе восхищенный взгляд Кристины, которая тайком подъедала остатки соуса с ложки.

Вечером я сидела в своей комнате, пахнущая луком и розмарином, и чувствовала себя странно счастливой. Да, я была в ловушке в чужом теле, в чужом мире, замужем за человеком, который был помесью греческого бога и эгоцентричного дикобраза. Но я навела порядок в прачечной. Победила мышей. И научила тетку Брониславу готовить съедобный суп.

Это были маленькие победы. Но они были моими. И ради них, пожалуй, стоило задержаться в этом сумасшедшем месте чуть дольше.

Главное, чтобы муж не вернулся слишком скоро. А то он может потребовать отчет о расходе лука. И я не уверена, что смогу объяснить ему, что лук — это стратегический запас для поднятия боевого духа и борьбы с угрозой с кухни.

Глава 18

Власть над замком — это одно. Но настоящее испытание наступило, когда я впервые решила покинуть его стены. Не для тайных вылазок, а открыто, как его хозяйка. Поводом стала тревожная весть, принесенная одним из псарей: в ближайшей деревушке, что ютилась у подножия холма Тайлорхолда, началась какая-то хворь. Дети слабели, у стариков поднималась температура.

Льера Брошка, будь она здесь, наверняка бы отмахнулась: «Мужицкие болезни — их собственное дело». Но во мне заговорила учительница, привыкшая к ежегодным осенним простудам и знающая, что запущенный насморк у одного ребенка может обернуться эпидемией для всей школы.

— Орик, я поеду в деревню, — объявила я, заходя в его канцелярию.

Управляющий поднял на меня утомленный взгляд.

— Льера, это небезопасно. И… неприлично. Льерам не подобает…

— Льерам подобает заботиться о тех, кто кормит их замок, — перебила я его. — Если деревня вымрет, кто будет молоть нашу муку и пасти наших овец? Это вопрос практичности. И кроме того, — я посмотрела ему прямо в глаза, — я буду там под охраной. Или капитан Марк считает, что его солдаты не справятся с кучкой больных крестьян?

Марк, присутствовавший при разговоре, скрипнул зубами, но кивнул. «Проводить разведку и оценить угрозу замку» — такая формулировка была ему понятна.

Через час маленький кортеж в составе меня, Кристины (в качестве компаньонки и переводчика с местного просторечия), капитана Марка и двух его самых нелюдимых солдат двигался по пыльной дороге к деревне.

Деревня Тайлоров Крест оказалась скоплением двух десятков покосившихся изб с соломенными крышами. Воздух был густым от запаха дыма, навоза и чего-то сладковато-гнилостного — запаха болезни.

Нас встретили с опаской. Мужики сняли шапки, женщины низко кланялись, пряча испуганные глаза. Староста, сгорбленный дед с лицом, испещренным морщинами, как карта неизвестных земель, вышел вперед и начал что-то бормотать о «милости льеры» и «нестоящем внимания недуге».

— Покажите мне больных, — сказала я просто, отсекая церемонии.

Меня привели в первую же избу. Духота была невыносимой. На грубой лежанке лежал мальчик лет семи. Его лицо пылало жаром, губы были потрескавшимися. Он слабо стонал. Рядом сидела мать, с глазами, полными безысходного ужаса.

— Он кашляет? — спросила я, касаясь его лба. Лоб был огненным.

Женщина молча покачала головой.

— А живот? Болит?

— Слабый совсем, льера, — прошептала она. — Ни есть, ни пить не хочет. Только спит да горит.

Это было похоже на сильное истощение и обезвоживание. Не чума, слава богам. Но