Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай Страница 18

У парадной лестницы Мира остановилась снова.

— Дальше порог.

— Да.

— Я сказала до порога.

— Значит, до порога.

Внутренний двор встретил их резким светом. Солнца не было, но снег отражал небо так ярко, что Алиса прищурилась. Каменные волки стояли вдоль дорожки. Белый волк с отколотым ухом — третий слева — казался меньше, чем ночью, но трещина на его груди действительно выглядела так, будто кто-то ударил изнутри.

Мира не вышла наружу. Встала на пороге, обеими руками сжимая край накидки.

Эйран шагнул на одну ступень ниже.

— Достаточно, — сказал он.

— Для первого раза — да, — согласилась Алиса.

Мира удивлённо посмотрела на неё.

— Мы уже погуляли?

— Мы открыли прогулку. Завтра можем продолжить, если ты захочешь.

— А если не захочу?

— Тогда снова дойдём до порога.

Девочка обдумала это с подозрительной тщательностью.

— Это правило?

— Да. Новое правило: маленькие шаги считаются.

Мира вдруг протянула руку.

Не смело. Не открыто. Пальцы дрожали и остановились на полпути, будто девочка сама испугалась, что делает.

Алиса не схватила её ладонь. Только раскрыла свою.

Мира вложила в неё пальцы.

Тонкие. Ледяные. Живые.

Алиса почувствовала, как весь двор, кажется, задержал дыхание. Леди Берта за спиной стала неподвижной. Стражники у ворот отвели глаза. Где-то в окне, высоко над галереей, мелькнула тёмная фигура.

Рэйнар.

Он наблюдал, как и обещал.

Молча.

Мира стояла на пороге, держала Алису за руку и смотрела на треснувшего волка.

— Он не кусается, — сказала она наконец.

— Сегодня нет.

— Может, он устал.

— Может.

— Или ему тоже никто не пришил ухо обратно.

Алиса посмотрела на статую.

— Возможно, ему нужен не мастер, а кто-то, кто заметит, что ему больно.

Мира кивнула так серьёзно, будто речь шла не о камне.

Эйран вдруг спустился ещё на одну ступень.

Леди Берта резко вдохнула, но промолчала.

Мальчик стоял на снегу. Сначала одной ногой, потом второй. Иней вокруг его сапог не стал сильнее. Снег не поднялся бурей. Ворота не замёрзли.

Просто мальчик стоял во дворе собственного дома.

И выглядел так, будто сделал не шаг, а перешёл границу целого мира.

— Десять минут, — сказала Алиса.

— Пять, — возразил Эйран.

— Семь?

Он подумал.

— Шесть.

— Договорились.

Мира не вышла за порог. Но руку не отпустила.

Шесть минут растянулись неожиданно длинно. Эйран прошёл до первого волка, остановился, обошёл его на расстоянии и вернулся. Мира стояла на верхней ступени и считала его шаги шёпотом. Алиса не поправляла, хотя девочка пару раз сбилась. Леди Берта смотрела на происходящее с выражением человека, которому придётся заново переписывать все представления о безопасном порядке.

Когда они вернулись в детскую галерею, дети не выглядели счастливыми.

Но они выглядели не сломленными.

Для первого дня этого было более чем достаточно.

После прогулки Алиса устроила урок через игру. Не назвала его уроком — просто разложила на столе деревянные фигурки, ленты, камешки и листы бумаги.

— Сегодня строим замок, в котором удобно жить.

— Таких не бывает, — сказал Эйран.

— Значит, построим первый.

— Из кубиков?

— Из кубиков, слов и правил.

Мира выбрала для себя маленький круглый камень.

— Это комната, где никто не кричит.

— Хорошее начало.

Эйран поставил четыре кубика квадратом.

— Это стены.

— Толстые?

— Очень.

— Чтобы защищать?

Он посмотрел на неё.

— Чтобы не слышать.

Алиса не стала спорить. Просто положила рядом тонкую синюю ленту.

— А это может быть дорога.

— Дороги опасны.

— Иногда. Но без дорог никто не приходит.

— И не уходит, — добавил он.

— Да.

Мира поставила свою стеклянную птицу на край стола.

— Тут окно. Птица смотрит, кто идёт.

— Она страж?

— Нет. Она говорит, если кто-то хороший.

— А если плохой?

Мира задумалась.

— Тогда она не поёт.

Эйран вдруг взял чёрный мелок.

— Тут нельзя строить.

Он провёл линию сбоку от кубиков.

— Почему? — спросила Алиса.

Мальчик молчал.

Мира притихла.

Алиса посмотрела на линию. Она шла вверх по листу, потом резко ломалась, как лестница.

— Это путь?

Эйран сжал мелок.

— Нет.

— Стена?

Он мотнул головой.

— Тень?

Мира шепнула:

— Не говори.

Эйран посмотрел на сестру, потом на Алису.

Лицо его стало таким же закрытым, как вчера у окна с башней. Но теперь в этой закрытости было движение. Внутри него что-то боролось: привычка молчать и желание быть услышанным.

— Башня, — сказал он.

Одно слово.

Но оно изменило комнату.

Мира резко втянула воздух. Леди Берта, стоявшая у двери, шагнула вперёд.

— Наследник…

Алиса подняла руку, даже не глядя на управляющую.

— Я услышала.

Эйран смотрел на линию.

— Туда нельзя.

— Потому что запретили?

— Потому что там мама упала в снег.

Мира зажала рот ладонью.

Леди Берта побелела.

Алиса почувствовала, как земля под её ногами будто стала тоньше. Вот оно. Не история взрослых о трауре. Не тёмное предупреждение. Детская память. Обрывок, который выжил в семилетнем мальчике и пятилетней девочке, потому что слишком страшные вещи не исчезают оттого, что их запрещают называть.

— Ты видел? — спросила Алиса тихо.

Эйран не ответил.

— Не надо, — прошептала Мира. — Дом услышит.

— Я не буду заставлять говорить, — сказала Алиса. — Ни тебя, ни Эйрана.

Мальчик резко провёл мелком ещё одну линию — от башни к маленькому квадрату замка.

— Она стучала.

Алиса замерла.

Она вспомнила Мирин шёпот у зеркала: «Она опять стучит».

— Кто? — спросила она.

Эйран сжал губы так, что они побелели.

— Не знаю.

— В башне?

Он кивнул.

Мира вдруг схватила стеклянную птицу.

— Мы не ходили. Мы не ходили, правда. Мы были внизу. Потом наверху. Потом снег был внутри. А потом все кричали.

Леди Берта шагнула к ним.

— Достаточно.

И в тот же миг за дверью послышался другой голос:

— Да. Достаточно.

Рэйнар стоял на пороге галереи.

Алиса не знала, сколько он слышал. Но по лицу поняла: достаточно, чтобы каждое слово ударило туда, где у него и без того не заживало.

Мира спрятала птицу за спину.

Эйран положил мелок на стол и отодвинул лист так, будто отказывался от собственных слов.

— Дети, — сказал Рэйнар.

Они оба замерли.

Алиса поднялась.

— Ваша светлость…

— В коридор.