Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 18

Я упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться, создать хоть какую-то дистанцию. Сердце колотится в горле, но я заставляю себя говорить.

— Я… — я облизываю пересохшие губы, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я хотела предупредить Крома об опасности. И попросить его о помощи.

Охотник отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо, и на его губах появляется кривая, недоверчивая усмешка.

— Предупредить? Попросить о помощи? — он хохочет, и этот низкий, рокочущий звук вибрирует у меня в груди. — Странный у тебя способ просить о помощи, пташка. Обычно, когда просят о помощи, не кидаются на людей и не отпускают в лес их ужин.

— Убивать его было необязательно! — упрямо возражаю я, и мой собственный голос удивляет меня своей силой. — Это был всего лишь голодный детеныш!

— Если ты не заметила, в этом месте все голодные, — рычит он, и его взгляд снова становится жестким.

В этот самый момент из-за холма наконец появляются мои телохранители. Тир и Роланд выходят на поляну неторопливо, без малейших признаков спешки. Их лица, как обычно, не выражают ничего, кроме угрюмого безразличия.

«Ну надо же, подмога, — с едкой иронией думаю я. — Не прошло и года. За это время меня уже сто раз могли прикончить».

Охотник замечает их, и его лицо мгновенно перекашивает от смеси раздражения и презрения.

— Какого демона здесь забыли шавки Версена? — рычит он, не выпуская моей руки.

— Мы присматриваем за леди, — ровным, лишенным эмоций голосом отвечает жилистый, останавливаясь в нескольких шагах. — Так что советуем тебе ее отпустить.

Я с затаенной надеждой смотрю на своих конвоиров.

Вот он, момент истины. Сейчас они меня спасут из лап этого грозного медведя.

Охотник усмехается, и его хватка на моей руке становится до боли крепкой.

Он снова притягивает меня к себе, почти вжимая в свое мощное тело. Легкая паника, которую я почти подавила, вспыхивает с новой силой.

Угроза стала реальной, осязаемой. Я чувствую себя кроликом в объятиях удава.

— А что вы сделаете, — его голос звучит тихо, вкрадчиво, но в нем звенит неприкрытый вызов, — если я ее не отпущу?

Жилистый бросает на меня быстрый, совершенно равнодушный взгляд, от которого у меня внутри все холодеет.

— Мы то? Ничего, — спокойно отвечает он, и я понимаю, что это — чистая правда. Они и пальцем не пошевелят, чтобы меня спасти.

Мое сердце пропускает удар. Похоже это именно тот случай, о котором говорил граф.

Я в ужасе смотрю на своих конвоиров, но жилистый вдруг продолжает, и в его голосе появляются стальные нотки.

— Вот только граф вряд ли обрадуется, если его… — он делает паузу, подбирая слово, — …гостья пострадает. Граф отдал приказ. И он очень не любит, когда его приказы не выполняются.

Слова стражника повисают в наэлектризованном воздухе.

Это не угроза.

Это простая, холодная констатация факта. Они не будут за меня драться. Но они доложат. И тогда уже граф решит, как поступить с тем, кто посмел сломать его новую, пусть и ненавистную, игрушку.

Я вижу как в ледяных глазах охотника борются ярость и расчет. А я стою, зажатая между ними, и отчетливо понимаю, что превратилась в разменную монету в чужой игре.

Охотник медленно переводит свой ледяной взгляд со стражников на меня, а на губах появляется кривая, полная яда усмешка.

— Так вот оно что, — тянет он, и его голос сочится презрением. — А я-то думаю, что за невиданная смелость.Так вот зачем ты пришла сюда на самом деле, вот почему помешала мне. А все потому что ты, оказывается, подстилка Версена. Его ручная зверушка, которую он послал сюда по своим грязным делам.

Это слово. «Подстилка».

Оно бьет по ушам, как пощечина.

Грубое, унизительное, оно мгновенно сжигает все остатки страха, оставляя после себя только чистый, звенящий гнев.

Вся моя жизнь, вся моя гордость сорокалетней, независимой женщины восстает против этого оскорбления.

Я действую на чистых рефлексах. Моя рука взлетает вверх, и звонкий, хлесткий звук пощечины эхом разносится по замершей поляне.

Он не ожидал этого.

Никто не ожидал.

Охотник замирает, его огромная фигура кажется на мгновение совершенно неподвижной. Он медленно поворачивает голову, и я вижу на его обветренной щеке проступающий красный след от моей ладони.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые, и в его глазах — чистое, незамутненное изумление.

— Не смей, — шиплю я, и мой голос дрожит от ярости, — никогда не смей так обо мне говорить. Да, так вышло, что сейчас я выполняю поручение графа. Но я — не его вещь! Все, что я делаю, я делаю по своей воле!

Он молчит, просто смотрит на меня тяжелым, мрачным взглядом, и под этим взглядом мне становится не по себе.

Яд в его глазах сменился чем-то другим. Чем-то более глубоким и опасным.

— Красиво говоришь, — наконец, произносит он тихо. — Вот только я тебе не верю. Граф Версен обманывал меня столько раз, что ни ему, ни его прихвостням веры больше нет. Никогда.

Его слова о постоянном обмане графа… они заставляют что-то щелкнуть у меня в голове.

Ненависть графа к Крому. Ненависть этого человека к графу. Его властная аура, его статус хозяина этих лесов…

Смутная, безумная догадка пронзает мой мозг.

— Кром… — шепчу я, и мое собственное предположение кажется мне абсурдным. — Это вы?

Вместо ответа его губы растягиваются в медленной, хищной ухмылке. Он не говорит ни слова, но я понимаю — попала в яблочко.

Господи, какая же я идиотка. Я искала Крома и с первой же минуты умудрилась настроить его против себя.

— Послушайте, — начинаю я торопливо, пытаясь спасти ситуацию. — Я действительно пришла вас предупредить! Здесь, в крепости, готовится катастрофа, которая унесет множество жизней! И возможно, только вы можете помочь ее предотвратить!

Но Кром меня уже не слушает. Он снова рывком притягивает меня к себе.

— Я же сказал, пташка, я тебе не верю, — его горячее дыхание обжигает мне ухо. — Но мое предложение все еще в силе.

Он наклоняется, и его губы оказываются у самого моего уха.

— Стань моей, — шепчет он, и в его голосе звенит сталь. — И когда ты будешь моей женщиной, я, так и быть, тебя выслушаю. Но я