Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур Страница 17

Я нарисовала основание на длинных, мощных столбах.

— Теплица на курьих ножках. Только без курьих ног, а на дубовых сваях. Под полом должен гулять ветер, чтобы холод от земли не касался настила.

— На ножках? — Настя хихикнула. — Прямо как у Яги?

— У Яги — устаревшая модель с плохой навигацией, — я продолжала чертить. — У нас будет стационарный объект. Крыша — под наклоном в сорок пять градусов к южной стороне. Нам нужно ловить каждый фотон скудного зимнего солнца. Стены — двойные, с воздушной прослойкой. Воздух — лучший теплоизолятор, если его правильно запереть.

Я рисовала схемы вентиляционных отверстий, систему зеркал из полированной меди (которую планировала вытребовать у Ивана или Мамани) и, конечно, «сердце» системы — пьедестал для Вечного Льда в самом центре.

Стена за пять минут превратилась в сложнейший чертеж. Со стороны это, наверное, выглядело как бред сумасшедшего или зловещее чернокнижие. Маманя уже не причитала — она просто молча крестилась на каждый мой зигзаг, закрыв глаза и шепча молитвы от сглаза.

— Настя, — я повернулась к сестре, оттирая пальцы от угольной пыли. — Ты теперь — начальник отдела снабжения. Твоя задача: найти в деревне всё, что может пропускать свет. Нам нужны старые оконные рамы. Много рам. Слюда, бычьи пузыри, если повезет — стекло из боярских запасов. Иван говорил, у купца Савельева на складе лежат списанные рамы. Твоя миссия — провести разведку. Узнай цену. Если будет ломить — скажи, что я приду сама и проведу аудит его личных грехов. Поняла?

Настя сглотнула, но кивнула.

— Поняла, сестрица. К Савельеву схожу. Он, правда, жадный, как сто чертей, но… я попробую.

— Не «попробую», а проведешь предварительные переговоры, — поправила я. — Скажи, что нам нужны неликвиды. Старье. То, что он всё равно выкинет. А мы ему за это… ну, придумаем, чем расплатиться. Рекламой на фасаде или скидкой на будущий урожай.

Я подошла к окну. Там, за чистым стеклом, белела бесконечная снежная пустыня. Она казалась мертвой, но я знала: там, под снегом, спит огромный потенциал. Нужно только дать ему толчок.

— Маманя, хватит изображать статую скорби, — я подошла к матери и легонько встряхнула её за плечо. — Мы не чертовщиной занимаемся. Мы занимаемся выходом на самоокупаемость. Через месяц у вас на столе будет свежий салат. А в кошельке — золото. Не от Морозко, а наше, заработанное.

— Салат? — Маманя открыла один глаз. — Это трава, что ль, зеленая? Коровья еда? Кто ж её зимой-то купит, Марфуш?

— Богатые купцы купят. Бояре, которым надоело жрать одну солонину и репу. Им не хватает витаминов, маманя. А витамины — это то, за что люди готовы платить тройную цену, когда у них начинается цинга. Мы будем торговать здоровьем.

Я снова посмотрела на свой чертеж. Он выглядел дерзко. Смело. Немного безумно.

Вечером, когда Настя ушла «в разведку», а Маманя уснула, уткнувшись носом в подушку (наверное, ей снились кошмары про теплицы-убийцы), я вышла во двор.

Мороз ударил в лицо ледяной ладонью. Тишина стояла такая, что было слышно, как лопаются от холода стволы деревьев в лесу — гулкие, далекие выстрелы зимней войны. Я дошла до середины двора, туда, где планировала вбить первый колышек.

Лес на горизонте казался черной, ощетинившейся стеной. Я знала, что где-то там, в ледяных чертогах, Велемир сейчас, возможно, смотрит на меня через свое зеркало.

— Ну что, Дед? — громко сказала я в пустоту. — Чертежи готовы. Команда сформирована. Инфраструктура в процессе закупки. Твои семена скоро пойдут в рост.

Я вдохнула колючий воздух.

— Знаешь, в моем мире говорили, что сельское хозяйство — это черная дыра для денег. Но они просто не пробовали работать с Вечным Льдом. Я выращу твою клубнику. И не потому, что ты так велел. А потому, что у меня план на три квартала вперед, и неустойка в него не входит.

Лес ответил коротким, резким порывом ветра, который швырнул мне в лицо горсть снега. Словно старик Морозко усмехнулся там, в своей чаще.

Я развернулась и пошла к дому. Мои валенки оставляли на снегу глубокие, уверенные следы. Завтра здесь застучат топоры. Завтра Иван почувствует, что такое настоящий трудовой договор. А Настя поймет, что снабжение — это искусство.

Я зашла в горницу, взглянула на угольные линии на стене. В лунном свете они казались живыми, пульсирующими.

«Завтра — первый колышек», — подумала я, забираясь на теплую печь. — «А в марте — первая прибыль. И пусть попробует хоть один сорняк вырасти без лицензии».

Сон пришел мгновенно. Мне снились бесконечные прозрачные стены, за которыми бушевало лето, и красные ягоды, светящиеся во тьме, как маленькие рубины. Сказка обретала четкие контуры бизнес-плана. И этот план был безупречен.

Глава 11

Трудотерапия для самовлюбленных

Я вышла на крыльцо, когда солнце только-только начало вылизывать острые верхушки елей на горизонте. Мороз за ночь окреп и теперь кусался с грацией голодного крокодила. Воздух был настолько сухим и колючим, что казалось, будто я вдыхаю мелко битое стекло. Пахло березовым дымом, замерзшим навозом и моим собственным решительным настроем.

Вчерашние чертежи на стене всё еще стояли перед глазами. В моем прошлом мире я бы наняла бригаду профессионалов с буровой установкой и забыла бы о проблеме, но здесь моим единственным «инструментом автоматизации» был Иван.

Сам «инструмент» уже ошивался у забора — вернее, у того художественного пролома, который оставила после себя Турбина. Иван выглядел как ожившая иллюстрация к сборнику «Как казаться крутым, не имея на то оснований». Тулуп нараспашку, шапка на одном ухе, в зубах — замерзшая соломинка. На его физиономии блуждала та самая ухмылка, которую я обычно лечила лишением премии в первый же день испытательного срока.

— Здорово, Марфут! — он картинно привалился к столбу, который жалобно заскрипел. — Чо, опять командовать вышла? Гляжу, личико-то отмыла, а гонору прибавилось. Соседи болтают, ты полстены углем измазала, бесов вызываешь?

Я медленно спустилась со ступенек. Снег под валенками не просто хрустел — он взвизгивал, словно я наступала на хвост очень маленькому и злобному демону.

— Иван, — я остановилась в трех шагах от него, заложив руки за спину. — Твой визуальный контент сегодня на высоте, а вот продуктивность вызывает вопросы. Ты стоишь здесь уже десять минут, и за это время КПД твоего присутствия равен нулю.

— Чего равен? —