Кузнец в юбке. Книга 1 - Виктория Крафт Страница 17

тебя, как щепку. Но больше всего меня поразило не это. А то, как он двигался. Как держал плечи. Как смотрел — исподлобья, но без злобы, просто внимательно и тяжело. Мой Степан смотрел так же. И усы у него были такие же — длинные, седые, закрученные вверх. Я как увидела эти усы — так и застыла столбом. Слова застряли в горле. — Студентка Берта, — прогудел ректор, откладывая перо. Голос у него был низкий, рокочущий, и каждое слово падало, как камень в колодец. — Подойдите ближе. Не стойте в дверях.— Ладно. Я вас вызвал не для того, чтобы любоваться вашим косноязычием. — Он встал. В полный рост он был выше меня на полголовы — впервые в этом мире я встретила человека, который смотрел на меня сверху вниз. Ректор обошёл стол и остановился напротив. Теперь я чувствовала его запах — металл, кожа, зверь. И усы, эти проклятые усы, были прямо перед моими глазами. — Что это? — спросил он и ткнул пальцем в мою мантию. Палец был толщиной с моё запястье. — Это что за позорище? — Форма, — выдавила я. — Я вижу, что форма. Я спрашиваю — почему мужская? Вы женщина или кто? — Женщина, — говорю. — Но женской мантии моего размера не нашлось. Самый большой женский размер — четвёртый. А мне нужен шестой. Мне выдали мужскую. Сказали — носите пока. Ректор нахмурился так, что его кустистые брови сошлись на переносице. Он обернулся к двери и рявкнул: — Марта! Дверь приоткрылась — оказывается, госпожа Марта ждала снаружи. — Да, господин ректор? — Почему студентка ходит в мужской мантии? — Женской формы её размера нет на складе, — ответила Марта спокойно. — Я отправила запрос в швейную мастерскую, но ответа пока не получила. — Не получила она ответа, — проворчал ректор. — А студентка тем временем ходит как огородное пугало и позорит Академию. Чтобы завтра же с неё сняли мерки и пошили нормальную форму. Женскую. По фигуре. С выточками, с капюшоном, со всем, что положено. Ясно? — Да, господин ректор. — Идите. Дверь закрылась. Ректор снова повернулся ко мне. — Вы, Берта, — сказал он, — студентка Академии Светлого Круга. Вы представляете не только себя, но и свой факультет, и всю Академию. Если вы будете ходить в мешке, над вами будут смеяться. А когда смеются над одним студентом — смеются над всеми нами. Я этого не потерплю. Ясно?— Ясно, — говорю. — Хорошо. — Он вернулся за стол и сел. — Теперь второе. До меня дошли слухи, что вы называете себя кузнецом. Я открыла рот, но он меня опередил. Поднял ладонь — широкую, как лопата, — и я замолчала. — Я знаю, что у вас есть кузнечная магия. Элриан мне доложил. И я видел ваши документы — там написано «кузнечное дело» в графе «специализация». — Он помолчал. — Так вот. Забудьте. — Что — забудьте? — Забудьте про кузню. Про молот. Про наковальню. Про металл. Вы — на бытовом факультете. Учитесь бытовой магии. Это ваше дело. Женское дело. А кузня — не женское. Я сам кузнец и артефактор, я знаю, о чём говорю. Кузня требует силы, выносливости, жёсткости. Это не для женщины. Даже для такой крупной, как вы. — Но я... — Никаких «но»! — он хлопнул ладонью по столу, и я вздрогнула. — Я запрещаю вам даже приближаться к кузне на территории Академии. Никаких тренировок, никаких самостоятельных занятий, никаких разговоров о кузнечном деле. Если я узнаю, что вы нарушили запрет, — отчислю. Немедленно. Без разговоров. Вам ясно? Я стояла и молча смотрела на него. Внутри всё кипело, но сказать я ничего не могла. Потому что передо мной сидел ректор, и он был в своём праве. И ещё потому, что он был так похож на Степана, что у меня перехватывало дыхание. Тот же разворот плеч, та же манера говорить — веско, с нажимом, но не со зла, а потому что так чувствует. Степан тоже никогда не слушал моих возражений. Тоже решал за меня. Тоже думал, что знает, как лучше. И тоже не пускал меня к тому, что считал «не женским делом». Правда, Степан потом менялся. Степан учился слушать. А ректор, судя по всему, нет. — Ясно, — сказала я тихо. — Хорошо. — Ректор откинулся на спинку кресла. — Идите. И помните, что я сказал. Я повернулась и пошла к двери. У самого выхода он меня окликнул: — Берта. Я обернулась. — У вас талант. Элриан не стал бы приглашать кого попало. Но талант нужно направлять. В правильное русло. Женское русло. Если вы это поймёте — из вас выйдет толк. Если нет — я вам не завидую. Я ничего не ответила. Вышла. Закрыла за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо. Я сделала несколько шагов, привалилась спиной к стене и медленно сползла вниз. Села на холодный каменный пол. Сердце колотилось где-то в горле. Я закрыла глаза — и увидела Степана. Он стоял передо мной как живой: здоровенный, плечистый, с этими своими дурацкими усами, и смотрел на меня тем самым взглядом, которым смотрел всю жизнь: с любовью, с упрямством и с уверенностью, что он знает, как правильно. Сколько раз мы с ним ссорились из-за этого! Сколько раз я доказывала ему, что могу сама — и в кузне, и в колхозе, и в жизни. И каждый раз он сначала упирался, а потом уступал. Потому что любил. Потому что уважал. Потому что, несмотря на всё своё упрямство, умел признавать мою правоту. А этот... Этот не уступит. Этот не признает. И он не Степан. Он — чужой человек. Чужой медведь. Просто похожий. Просто напомнивший.Я сидела на полу и плакала. Беззвучно, скупо, как плакала после смерти Степана. Слёзы текли по щекам, капали на серую мужскую мантию, которую мне запретили носить, и на каменные плиты, которые видели сотни таких же плачущих студенток. Я плакала не от обиды на ректора. Я плакала от того, что впервые за долгое время снова почувствовала себя слабой. Той самой девчонкой, которой говорят: «Не твоего ума дело, сиди и не высовывайся». Я думала, что оставила это в прошлом. А оказалось — оно здесь, рядом, в лице огромного медведя с усами моего покойного мужа. Не знаю, сколько я так просидела. Минуту. Две.