Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская Страница 17

Груня внезапно отвлеклась от ботвиньи и смерила меня прищуренным взглядом из-за стёклышек.

— Половину от дохода, — выпалила она.

Я аж подавилась. Это она свои записи мне продаёт? Да мало ли, какой я доход найду… А с другой стороны, жёсткий оброк на себя вешать тоже не хочется. Но лучше Груниных записей я вряд ли найду.

— Десятину!

Сторговались в итоге на пятой части, и ушла Груня, только что не насвистывая, а я так и осталась сидеть за столом в раздумьях. Она, видать, с самого начала на то и рассчитывала! Ох и ретивая коза, ох и ретивая… но я могла лишь восхищаться такой хватке.

Однако покуда я сидела, уж время обеда прошло, и остались за столом только мы с Углешей. Столы-то у нас были длинные, на дюжину человек, по два вширь помещались, а посерёдке проход, и все, кто на выход тащится, крайних цепляют. И вот угораздило ж Углешу сидеть на самом торце, а она знатная копуша — все отобедали и разошлись, а она ещё косточки выбирает. И тут Глазунова нелёгкая принесла. Шёл-шёл и за Углешу зацепился.

И нет бы дальше пройти, гляжу — наклонился и давай наглаживать там, куда только мужа и допустишь. Углеша замерла, побелела вся, ложку выронила, а оттолкнуть забоялась — её ж научили любое издевательство терпеть.

— Чего зажимаешься, дура? — негромко проговорил Глазунов. — Ликовать должна, что тебя, дурнуху, милостью одарили. Учить тебя ещё и учить, как добрым молодцам нравиться. Вот придёшь в полночь на…

Договорить я ему не дала. Не задумываясь, вызвала первое колдовство, что в голову пришло — бабочек тех самых из рун моих самописных, и всю стаю в рожу его охальную направила. Они хоть и почти не ощущаются, да светятся ярко, Немир отшатнулся, глаза заслоняя, а потом плевался стоял, пока Углеша сообразила наконец из-за стола выскочить и мне за спину спрятаться.

Я же схватила со стола ложку — вилок да ножей, как в богатых домах нам не полагалось, но черенок у неё сужался удачно. Вот с этой ложкой в руке и приготовилась от Глазунова отбиваться. Да только он нападать не спешил: отплевался от бабочек, рожу вытер и на меня зыркнул злобно.

— Горихвостова, жить надоело? Ты думай, кому вредишь, а кого защищаешь. Случись что — эта корова, что ли, тебе поможет или семейка её малахольная? А уж что-нибудь-то случится, помяни моё слово!

Сплюнул напоследок под ноги и ушёл.

— Прости-и-и! — заблеяла Углеша, да мне не до неё было. Это ведь Немир мне угрожал, не примерещилось же? В столовой народа оставалось немного, и стычки нашей никто значения не придал. Так и что мне делать теперь? Бежать к учителям? А что я им скажу? Да и поверят ли? А коли даже и поверят, что сделают? Не приставят же ко мне стражника бдить круглые стуки, что там Глазунов задумал.

Нет уж, свои неурядицы я своими руками расплетать привыкла, и важно не то, что задумал Глазунов, а то, что задумала я. Забыв про Углешу, я выскользнула из столовой в прихожую, где вешалки да рукомойники. Думала, увижу, как Глазунов на улицу выходит, а он вместо того открыл дверь, что в баню ведёт. Помыться собрался посреди дня, что ли? Так не натоплено же…

Тут вспомнила я, что при бане отхожее место есть, просторное и чистое, благо редко туда захаживают. Так-то в жилых корпусах да в учебном все ходят, а досюда бежать далеко. Сейчас там и вовсе никого нет поди, все на уроки разошлись, а у нас вот-вот проверочная по призыву начнётся.

Я выждала чуток, пока Немир делом займётся, заодно листок бумаги заготовила, а после сама следом вошла. В отхожем месте вроде как комнатки разграничены для приличия, каждая с дверкой хлипенькой, но на щеколде. Вот на ту дверку я листок и прикрепила, как амулеты чарами привязывают. А после взяла угольный карандаш да вывела руны непробойной заграды. Раньше я такие на входные двери делала, чтобы только хозяин открыть мог, а вор — ни проломить, ни пропилить. Теперь вот пригодилось.

— Кто там ходит? — гаркнул из-за дверки Глазунов. Я вздрогнула, но не сбежала. Попляшешь у меня ещё, девок лапать да угрозами сыпать! И приписала руну тишины. Наконец последним штрихом установила, чтобы листок сам собою через два часа развеялся — как раз проверочная кончится, и пускай Глазунов доказывает, что застрял в отхожем месте!

Подавив смешок, вымелась я из бани и поспешила к Загляде Светославовне успехи свои показывать.

Глава 6.3

Проверочной по призыву я не боялась. На этих уроках мы учились управлять своими магическими помощниками, укреплять связь с ними и добавлять им силы, чтобы они могли делать больше. Например мой котик поначалу не справлялся с открыванием дверей или ставен, потому что скрёб их лапой вместо того, чтобы подцепить.

Но я усердно тренировалась передавать ему мыслеобразы, и сейчас он уже стал соображать, какая дверь в какую сторону открывается. А, получая от меня силу, мог справиться даже с тугой или тяжёлой дверью. Увы, способности помощника всё же ограничивались естественными свойствами зверюшки, которую ты вызовешь, а потому вскрывать замки кошачьи лапки не смогут, сколько ни тренируйся, для этого пришлось бы вызвать какую-нибудь птичку с тонким клювом или насекомое, но я пока не стала: я же честная девушка, зачем мне вскрывать замки? Тем более что сейчас все переходят на магические печати.

Долго сказка сказывается, да недолго дело делается — показала я все трюки, каким котёнка обучила, да и села на место.

— Твоему помощнику уже пора придумать имя, — посоветовала Загляда Светославовна. — Уже видно, что он с тобой надолго.

И вот сидела я, имя сочиняючи, и тут тормошит меня Малаша, которая за моей спиной примостилась.

— Велька! — шипит она страшным шёпотом. — Как развеять помощника⁈

Я так вытаращилась, что Загляда Светославовна аж на доску обернулась посмотреть, что я там углядела такое непотребное. Ладно хоть Малашу не заметила. Та своего глиняного медвежонка обучала тяжести таскать, только он через раз сносил какую-нибудь мебель, а потому Груня велела Малаше тренироваться только в испытательном зале, ну или на улице. Оттого я давно уж не знала, хорошо ли ей даётся эта магия, но чтобы забыть, как развеивать? Как она домой-то его приносит каждый раз?

— Фигурку возьми в руку и потяни силу в себя, — прошептала я, едва голову