Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище - Юлий Люцифер Страница 16

— Нападавшие, — напомнила я.

— Не наемники с тракта, — сказал он. — Слишком хорошо подготовлены. Знали маршрут. Знали, где дорога сужается. Знали, что часть стражи после свадьбы сменили на людей совета.

— Значит, информация ушла из дворца.

— Очевидно.

— И метили в меня?

Он чуть помедлил.

— Да.

— Почему?

— Потому что после знака на обряде вы стали проблемой.

Я подняла запястье с меткой.

В полумраке кареты она уже не светилась, но оставалась отчетливо видимой — тонкий алый изгиб на коже.

— Объясните уже нормально, что это такое.

Он отвел взгляд. Не от меня — скорее в себя. Как человек, решающий, сколько правды он может выдать, не разрушив что-то важное.

— У драконьей крови есть старые законы, — произнес он наконец. — Некоторые давно считаются мертвыми. Некоторые — опасными. Эта метка относится к обоим.

— Продолжайте.

— Она не должна была появиться.

— Это я уже поняла.

— Она появляется только тогда, когда огонь признает связь глубже, чем обычный союз по принуждению.

Я моргнула.

Мира тихо ахнула.

— То есть вы хотите сказать… — медленно начала я.

— Я хочу сказать, — перебил он, — что кто-то при дворе теперь может решить, будто вы имеете значение, которого не должны были иметь.

— Для вас?

— Для власти.

Это мне не понравилось даже больше.

— Я вообще-то никому не хотела иметь значение. Мне и обычной жизни хватало.

— Ваша обычная жизнь закончилась, — сказал он слишком ровно.

И вот тут меня вдруг прорвало.

Не криком. Не истерикой. Хуже.

Тихой, ледяной злостью.

— Не смейте говорить мне это таким голосом, будто я сама все выбрала, — сказала я. — Я проснулась в чужом теле, меня потащили к алтарю, выдали замуж за мужчину, которого весь мир считает чудовищем, а потом попытались убить. Так что не надо произносить «ваша жизнь закончилась» с видом мудреца, объясняющего очевидное.

Мира рядом сжалась.

Рейнар не ответил сразу.

Он просто смотрел на меня.

На этот раз без холодного скальпеля в глазах. Без прямого подозрения. Почти без защиты.

— Я не говорил, что вы это выбрали, — произнес он наконец.

— Но говорите так, будто мне пора смириться.

— Потому что вам действительно пора перестать надеяться, что все вернется назад само.

Это был болезненно точный удар.

И именно поэтому я возненавидела его на секунду.

— Знаете, что я в вас уже начинаю понимать? — спросила я.

— Что?

— Вы умеете говорить правильные вещи так, что хочется в вас чем-нибудь бросить.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Это уже прогресс. В зале вы хотели сбежать.

— В зале я вас еще толком не знала.

— А теперь?

— Теперь знаю достаточно, чтобы не считать вас главным чудовищем этого дня.

После этих слов в карете стало очень тихо.

Даже стук колес будто отодвинулся.

Я не собиралась говорить это вслух. Тем более так. Но слова уже повисли между нами.

Мира, кажется, вообще перестала дышать.

Рейнар сидел неподвижно.

Только взгляд изменился.

Стал глубже. Темнее. И, что странно, опаснее не от злости, а от чего-то другого — как будто я случайно коснулась темы, которую он давно никому не позволял трогать.

— Не спешите с выводами, — сказал он очень тихо.

— Почему? Боитесь разочаровать?

— Боюсь, что вы еще не понимаете, с кем связали себя кровью.

— У меня не было возможности выбирать.

— У меня тоже.

Я замолчала.

Потому что это тоже прозвучало правдой.

Голой, неудобной, невыгодной правдой.

Карета шла быстро. За окнами плыл лес. Внутри лампа качалась, выхватывая из полумрака его лицо — красивое и пугающее одновременно. Кровь на виске уже почти запеклась. Темные линии под кожей медленно тускнели, но не исчезали полностью.

Я поймала себя на том, что снова смотрю на них.

Он заметил.

Конечно заметил.

— Это вас пугает? — спросил он.

Я честно задумалась.

— Да, — сказала наконец. — Но не так, как должно.

Он чуть склонил голову.

— Объясните.

— Мне страшно смотреть на это. Страшно понимать, что слухи не врут, и в вас правда есть что-то… не человеческое. Но еще страшнее то, как вы все время ведете себя так, будто для вас это обычный день.

На этот раз он отвел глаза первым.

— Для меня многое давно стало обычным.

— Это не повод.

— Это факт.

Я выдохнула и осторожно протянула руку.

Сама не ожидая от себя этого.

Ни зачем. Ни как.

Просто движение, родившееся раньше мысли.

— У вас кровь, — сказала я.

Он посмотрел на мою ладонь.

Не коснулся.

Просто смотрел.

— Это неважно, — повторил он.

— Вам надо придумать новое слово. Это уже начинает бесить.

Я дотянулась до небольшого ящика под сиденьем, вытащила чистую ткань, которую туда, видимо, положили заранее на всякий случай, и подвинулась вперед.

Мира рядом, кажется, пережила маленькую внутреннюю смерть.

— Госпожа, — пискнула она, — может, не надо…

— Уже надо.

Я посмотрела на Рейнара.

— Не дергайтесь. Я не собираюсь вас убивать. И не думаю, что полотняной тряпкой это вообще возможно.

Еще секунда.

И он вдруг не отстранился.

Это было самое неожиданное из всего происходящего.

Не разрешение в словах. Не кивок. Просто отсутствие сопротивления.

Я приблизилась и осторожно коснулась тканью его виска.

Он замер.

Совсем.

Настолько неподвижно, что я на миг испугалась, не сделала ли чего-то смертельно неправильного.

Но потом поняла другое.

Он не привык, что к нему прикасаются вот так.

Без страха. Без расчета. Без приказа.

Просто потому, что он ранен.

Эта мысль ударила странно и остро.

Кровь уже начинала засыхать.